Станция Озерки

Марк с Богдановым переглянулись и уставились на дверь допросной. В следующее мгновение кто-то завизжал и их резко накрыла волна боли и дикого животного ужаса.

— Человек, — констатировал Богданов.

Дверь открылась и к ним вышел Константинов.

— Спасибо, Гриша. Позвони Ворону, может ему потребуется твоя помощь, — он посмотрел на Богданова так, что тот только кивнул и тут же испарился, ведь у начальника было такое лицо, что спорить с ним не хотелось.

— А... — начал было Марк, но Константинов его перебил.

— Слушай меня внимательно, сопляк, — прорычал он.

— Вчера я по доброте душевной решил сам отнести Прохоровой документы и бутылку вина за беспокойство. Я не знаю, что ты там наделал, но она явно хотела увидеть не меня и мою усатую рожу. Так что, забирай Семенова и дуй в Еленовку. Пусть его там приведут в чувства, сотрут память и отправишь его домой, потому что я к этой стерве больше ни ногой. Сам с ней разбирайся! Понял?!

— Понял, — опустил глаза Марк.

Со всей этой беготней, он совсем забыл о своем обещании, данном Прохоровой.

В то же время он мысленно усмехнулся, подумав, Жанна Игоревна должно быть надела для него черное белье и была разгневана, когда вместо Марка заявился Константинов. Придется долго просить прощения, впрочем, он был не против.

Зло зыркнув на своего сотрудника напоследок, Константинов исчез в неизвестном направлении, а Марк вошел в кабинет и остановился на пороге. Стол был разнесен в щепки, а несчастный Роман Семенов лежал на полу в дальнем углу и тихо подвывал.

Марк скривился — все-таки человек, все-таки облажались.

Он подошел к Семенову и приподнял его за ворот, но тот начал брыкаться и визжать:

— Не-е-ет! Пожалуйста, не надо! Не трогайте меня!

Марк, недолго думая, потянулся к сущности, и уже через пару секунд они вдвоем оказались в кабинете Прохоровой.

— Не поняла, — изумилась женщина и, привстав с кресла, посмотрела на вопящего Романа. — Голицын, это что?

— Это кто, — улыбнулся Марк. — Это человек, и он кажется шизофреник, а еще у него фингал на пол лица и, по-моему, сломана рука.

.. Жан, надо подлатать и угомонить.

— Ты совсем охренел, Голицын?! — задохнулась от возмущения Прохорова. — Сначала ведешь себя как наглец, потом присылаешь ко мне Константинова, а теперь вот это.

Она указала на Семенова и вышла из-за стола. Ее зеленые глаза сверкали яростным огнем. Медовые волосы были собраны в хвост на затылке, строгая юбка, высокие каблуки, рубашка, расстегнутая на лишнюю пуговицу, румянец на щеках...