Грани Чести (Третья жизнь Архимага)

 

  Боярин передал парню небольшой кошель, запрыгнул в экипаж и был таков, а Маркус с Эльзой остались стоять на улице и растерянно переглянулись, словно не понимая, что делать дальше. 

  Первым «ожил» боярич. Он тряхнул свое белоснежной гривой, подхватил два больших чемодана, что выгрузил кучер, и потащил их в дом. Правда почему-то при этом морщился. То ли дом ему не нравится, то ли тот факт, что самому чемоданы приходится нести. Странный он какой-то! 

  - Ну что, обживаться, так обживаться! – пробормотал Маркус войдя в дом, и поставив чемоданы на пол.

– Рассказывай, красавица, что тут к чему.

  Эльза несколько секунд помолчала, борясь с желание огреть боярича по голове за «красавицу». Непонятно почему, но это слово из уст паренька её ужасно выбесило. А затем начала рассказывать.

  - На первом этаже у нас кухня, столовая, гостиная и комнаты для прислуги. На втором этаже хозяйские комнаты.

Во дворе тренировочная площадка, беседка, сараи и конюшня. Ах да – ещё в доме есть подвал! 

  Закончив такой вот своеобразный доклад Эльза с вызовом уставилась на боярича, ожидая недовольства. Но он лишь вновь усмехнулся и произнёс:

  - Подвал – это да. Подвал – штука нужная. А что там за тренировочная площадка?

  - Для занятий боевыми искусствами, - пожала плечами девушка. – От прежних хозяев осталась, видимо. 

  - О как! – оживился Маркус.

– Пойдем, посмотрим. Надо проверить, на что эта тушка способна.

  Что за тушка, Эльза не поняла, но переспрашивать не стала из принципа. Вместо этого молча пошла к заднему входу. 

  Выйдя во двор боярич с любопытством огляделся, затем зашел в беседку и оставил там шпагу, а потом действительно направился на тренировочную площадку. Там он какое-то время присматривался к разного видам макиварам и в итоге остановился у той, что предназначалась для отработки ударов и блоков руками по разным уровням.

Снял куртку и бросил её в сторону, прямо на пол, закатал рукава рубахи, покрутил кисти рук, разминая. 

  - Ну что же – начнем.

Интерлюдия 4

  Мастер Шань как всегда проснулся очень рано. Эта привычка появилась у него очень давно, в возрасте двадцати пяти – тридцати лет. Точнее он уже и не помнил, слишком много времени минуло с тех пор.