Хроники заблудившегося трамвая

Во-вторых, у неё страшно першило в горле, и нос почти не дышал, так что ответить что-то разумное и аргументированное возможности не представлялось. Она гипнотизировала чайник в надежде, что под её взглядом он закипит быстрее.

– Ну вот на кой он тебе? Ещё и пьющий небось. Ты либо сама с ним бухать начнёшь, либо будешь той противной тёткой, которая ищет своё сокровище по кабакам и кидается на всех, кто подойдёт к нему ближе, чем на десять метров.

– Нюсик, ты всё не так поняла…

– Да куда уж мне! Вломились с утра, чуть свет не срамши, в обнимку.

Оба помятые, мокрые, от обоих пивом несёт. И ещё просите поскорее разобраться с вывихнутыми пальцами, потому что этому раздолбаю, видите ли, они нужны здоровыми сегодня! Ну ты ж музыкант, ну ты и береги руки! Или сам заговаривать научись, а не буди порядочных людей…

Ри тяжело вздохнула и опустила плечи.

– Извини. Это была плохая идея – притащиться к тебе так рано… Просто понимаешь… – Ри закашлялась. – Понимаешь, это всё из-за меня…

– Он из-за тебя подрался что ли? Ещё лучше.

Он ещё и дерётся! – Нюсик высыпала в заварочник две ложки зверобоя и замерла, видимо, прикидывая, что ещё надо добавить в чай.

– Ты правда всё не так понимаешь. Я обязательно всё расскажу, только не сейчас, попозже.

Из носика чайника вырвался густой клуб пара. Ри подхватила его и поставила на пробковую подставку для горячего.

– А теперь скажи, чем помочь. Может, чашки отнести?

**

– Она что, и правда ветеринар? – спросил Дан.

Они сидели на крыльце дома Нюсик. Дан баюкал замотанную руку.

– Правда, – грустно сказала Ри.

– Это многое объясняет.

С полчаса назад её подруга, вооружившись медными пятаками, куриной косточкой, посеревшим от времени бинтом и тетрадкой с заговорами, принялась вправлять Дану пальцы. Она даже честно предупредила, что будет больно, но действовала так жёстко, что Ри не выдержала, и ушла на кухню ставить чайник. Дан вивисекцию вытерпел молча, только опять постарел лет на десять.

Когда Ри вернулась, Нюсик уже заматывала ему руку, подкладывая между слоями бинта медные пятаки и приговаривала:

– Хоть один потеряешь, голову отгрызу.

Дан в ответ на это только болезненно морщился.

– Через два часа снимешь повязку.

– А играть когда можно будет?

Нюсик посмотрела в окно, потом на часы, что-то посчитала на пальцах и, наконец, ответила:

– После обеда можно.

Чай Ри всем разливала сама, боялась, что Нюсик плехнёт или насыплет им в чашки какую-нибудь гадость, отворотное зелье или что похуже.