Мрачные истории Унылого Дола.

Вслед за Мирой в храм вошли Айне и Двейн, оба взволнованные и растерянные. Девушка куталась в тёплую шаль, накинутую на плечи. Двейн двигался скованно и угловато.

– Мира, – тихо сказал Джош, но девочка его услышала и остановилась. – Возвращайся домой, ты сегодня не понадобишься. Думаю, вечером службы тоже не будет.

Девочка кивнула, поклонилась и вышла, прикрыв за собой дверь. Айне и Двейн приблизились к остальным, разглядев тело, оба замерли в ужасе.

– Юной мисс лучше не смотреть, – мягко произнёс Джош, беря Айне под локоть и отводя на три ряда дальше от алтарной части.

– Посидите здесь, мисс Бирн.

– Мы можем убрать тело и отправить в нашу мертвяцкую, – предложил Комин, прикидывая, как половчее стащить не самого худого священника с алтаря. – И тогда вы сможете провести службу.

– Алтарь ещё нужно будет переосвятить, потом отмолить. Для этого мне потребуется провести ночь в коленопреклонённой молитве, – Джош покачал головой и вздохнул. – Кроме того, тело лучше оставить у меня на леднике.

Лучше не распространяться о странной гибели посланца Церкви, тем более, не везти его через весь город в полицейский участок.

Комин кивнул, признавая правоту святого отца. В делах церковных он понимал мало, потому не сообразил, что алтарь потребуется переосвятить. Впрочем, после такого осквернения это явно было нелишним. Хотя бы для душевного спокойствия самого Джоша О'Шонна.

– Двейн, позови Гийома, он нужен, немедленно, – Алексей подошёл к своему помощнику и положил руку тому на плечо.

– Дело безотлагательное, у нас каждая минута на счету.

Двейн вздрогнул от прикосновения, явно слишком глубоко погрузившись в свои мысли. После чего сложил реки лодочкой, прошептал несколько коротких слов на странном, лающем наречии. Из сложенных вместе ладоней заструился белесый туман, вызывавший у Джоша возмущённый возглас.

– Алексей, это возмутительно! В храме Божьем колдовство! – Джош сжал кулаки, но вмешиваться не стал.

Алексей только покачал головой, всё ещё держа руку на плече своего помощника.

Туман стекал к ногам Двейна, уплотнялся, постепенно принимая форму огромного, лохматого пса. Когда процесс завершился, пёс мотнул головой, прислушался к чему-то, что мог слышать только он, и сорвался с места, пройдя прямо сквозь стену. К этому моменту пёс стал почти неразличим, заметить его можно было только боковым зрением.