Мрачные истории Унылого Дола.

– Я не давал разрешения творить непотребство в моём храме! – Джош нахмурился и подошёл к Алексею, тот невозмутимо смотрел в стену, в которой только что исчез призрачный пёс.

– У нас нет времени на традиции и вежливость, Джош, – Алексей говорил ровным, безучастным голосом. – Враг опережает нас на два шага минимум. Мы недооценили его. Я недооценил его.

– Или у него тоже мало времени, – задумчиво произнёс Дугал и ужасно смутился, когда все посмотрели на него. Он не собирался говорить это вслух.

В этот миг внутри у него что-то сжалось, потом вытянулось, точно струна.

Воздухом стало невозможно дышать, лёгкие точно слиплись. На самой грани слышимости зазвенело, распалось на ноты и переплелось в визг. Дугалу потребовалось несколько бесконечно растянувшихся мгновений, чтобы понять, что происходит. Он заворожено смотрел, как растягивается и выгибается реальность, как воздух уплотняется, невидимый барьер начинает рваться. Человеческие глаза не могли разглядеть этого разрыва, но он чувствовал его всем нутром. Смесь страха и восторга сжала заполошно бьющееся сердце. Дугал слышал чьи-то крики, голоса, но не обращал внимания.

Пока чья-то рука не легла ему на затылок и с силой не нагнула голову вниз. Дугал едва не завопил от боли, не имевшей ничего общего с физической. Ему безумно хотелось увидеть, как откроется проход в Иномирье, заглянуть хоть глазком туда, за грань. Всё нутро выворачивало от невозможности сделать это. Но тело отказалось слушаться.

– Не нужно тебе это, парень, – голос Джоша О'Шонна пробился через хрустальный звон рвущейся реальности.

Дугал сначала различил тихие слова то ли молитвы, то ли короткого экзорцизма, которые бормотал священник. Потом только – защитный речитатив Алексея.

Давление исчезло так же внезапно, как и появилось. Только во рту остался металлический привкус, да в ушах звенело. Давление на голову исчезло, и Дугал смог выпрямиться. Рядом с ним стоял святой отец, но смотрел он не на МакШерти, а на стоящего прямо перед ним и тяжело опирающегося на трость Гийома Тенебриса.

– Да как ты посмел, богомерзкий демонолюб, порождение порока и тлена, недостойный даже нужники в храме чистить?! Как ты осмелился сотворить сие непотребство пред очами моими?! Открыл дверь в проклятое Иномирье посреди храма Божьего! – Джош бушевал и не собирался останавливаться. Он яростно сжимал кулаки, но с места не двигался.

– Ничего твоему крысятнику не сделается, как был гнильём и складом лицемерия и амбиций бездарностей, так и останется.