Отсутствие жизни

Но теперь хотелось только прятать пальцы в длинных рукавах, ёжиться, отодвигаться и постоянно с тревогой всматриваться в такие знакомые черты, выискивая в них что-то нечеловеческое.

— Нормально, — ответила она натянуто. — А ты?

По лицу Варде пробежала тень. Мавна заметила, что на скуле у него темнеет синяк, прикрываемый волосами. Отец или собратья?.. Покровители, а есть ли у них свои упыриные разборки? У Варде ведь совсем нет шансов в драке, он нежный и хрупкий, как фарфоровый. Хотя этот «фарфоровый» неплохо побил резкого и жёсткого чародея намного крупнее себя.

А вдруг он дрался в том, в другом облике?

— Всё неплохо, — поспешно ответил Варде, заметив, как изменился взгляд Мавны. — Но я скучал.

«Я тоже», — хотела сказать она, но вслух произнесла:

— Понятно.

Плечи Варде опустились. Он суетливо сунул карандаш в приоткрытый рюкзак и протянул Мавне блокнот.

— Хочешь посмотреть? Тут новые наброски.

Мавна хотела, но не решилась высунуть сцепленные под рукавами руки. Она посмотрела на Варде с тоской и безысходностью.

И он всё понял. Закрыл блокнот и убрал вслед за карандашом. Провёл пальцами по волосам, будто забыл, что хотел прятать синяк на скуле. Сглотнул и уставился перед собой, на пруд, где дети кормили стайку шустрых упитанных уток.

— Прости меня, — проговорил он тихо-тихо.

К ним на лавку сел голубь, сизый с белым. Покрутился, наклоняя голову с красноватыми глазами, не нашёл ничего съестного и перелетел на асфальт, почти под ноги Варде.

— Я не хотел, чтобы всё так произошло, — продолжил он, глядя на пруд.

— Я бы сказал тебе. Но не решался. Мне не хватало мужества. Всегда не хватало. И прав, наверное, мой отец, который говорит, что я не мужчина. А теперь всё закрутилось, и мы закрутились, упали и разбились. Я разбился. Больно. Но и тебе ведь тоже больно, наверное. — Он сцепил пальцы с серыми пятнами от грифеля и постучал ногтями по костяшкам. — Мне бы не хотелось, чтобы ты думала обо мне плохо. Я… не убиваю никого. Честно. И мне не нравится вкус крови. И холод болот — тоже. Я люблю тёплую еду. Музыку. Рисовать. И тебя тоже люблю, Мавна.

Глазам стало горячо. Каждое его слово будто впивалось в сердце острым осколком и проворачивалось, причиняя сильную боль. Мавна хотела бы потянуться к нему, тронуть за плечо, провести пальцем по гладко выбритой щеке, привлечь к себе и крепко обнять. Поцеловать в постоянно прохладные губы и сказать, что она рядом, что всё будет хорошо. Но её тело будто оцепенело. Теперь это её пальцы были холодными.