Отсутствие жизни

Узнаю всё, что смогу. И расскажу тебе. Клянусь, Мавна.

«А кто твой отец? А отец ли он тебе? Размножаетесь ли вы? Откуда вы берётесь? Что вообще из сказанного тобой — правда? Сколько вас и как вы взаимодействуете? Собираетесь вместе и идёте загонять людей, как дичь на охоте? Пируете плотью и кровью, а потом мирно расходитесь по домам?»

Ком встал в горле, и ни один из этих вопросов Мавна не смогла задать вслух. Только молча кивнула.

— Спасибо.

Слово благодарности прозвучало нелепо — к чему тут вообще благодарить? Наверное, оно вырвалось само собой, как дежурная вежливость.

Если бы Варде действительно хотел ей помочь и дорожил её чувствами, то давно сам бы всё узнал. Не маленький. Может, у упырей атрофируется эмпатия и чуткость? Может, они просто прикидываются, что способны чувствовать? Но тогда зачем он делает вид, что хочет вернуть её доверие?

— Я обещаю тебе, — повторил он вкрадчивым тихим голосом. — Поверь мне, пожалуйста. Я не знаю, как ещё сказать. Не знаю, чем могу поклясться.

Ты нужна мне, Мавна. Нужнее всего. Пожалуйста, не ставь точку. Я очень дорожу тобой. Ты меня согреваешь. Только ты.

— Хватит. — Мавна резко встала со скамейки, успев заметить, что Варде протянул к ней руку, будто хотел прикоснуться, и замер с вытянутой рукой, глядя снизу вверх большими зелёными глазами. Его лицо было в тени дерева, и казалось таким бледным, без кровинки, что сейчас он больше всего походил на не-человека. Это сводило с ума.

— Я провожу тебя.

Он встал следом.

— Не нужно. Я напишу тебе.

Мавна видела краем глаза, что Варде пошёл за ней. По спине пробежали мурашки, и даже в тёплом кардигане и джинсах стало зябко. За ней идёт упырь. Он может превращаться в чудовище и пить кровь. Он может бегать на четвереньках и визжать. Он мог утащить семилетнего ребёнка, её брата…

Мавна бросилась бегом. А когда поняла, что Варде не стал её преследовать, опустилась на корточки у дерева вдоль парковой дорожки и разрыдалась, закрывая лицо ладонями.

Сердце колотилось как ненормальное.

Не так, не так. Не так всё должно было пройти. Она скучала по нему, жалела его, даже сейчас могла бы броситься ему в объятия, но что-то мешало. Разум и сердце спорили, а тело зажималось, будто сильнее всего чувствовало исходящую от Варде опасность.

Холодно, Покровители, как же холодно, и даже солнце не могло унять её дрожь.

«Ты меня согреваешь» — сказал Варде.

«А кто согреет меня саму?» — хотелось спросить в ответ.