Отсутствие жизни

Надо было хотя бы вымыться, расчесаться и надеть что-то другое… вроде бы, у него была рубашка. Чёрная, но хоть такая. Всё лучше, чем футболка с непристойной надписью.

— Садись, мой мальчик, — прошелестела Сенница.

От её вкрадчивого голоса, от неизменно ласкового тона и мягких движений в душе что-то шевелилось — как сухая листва, подгоняемая ветром.

«Мой мальчик» — она называла так всех и всегда, но Смороднику на короткий миг верилось, что это предназначено только ему.

Он знал, что ничего хорошего его не ждёт. Пожизненное изгнание, за которым последует лишение всех привилегий: и жилья, и служебного мотоцикла.

Ну, хорошо хоть машину купил. В ней и спать можно. А на бензин и еду сам как-нибудь заработает. В груди противно царапалось что-то похожее на страх, смешанный с разочарованием.

Сенница налила в два бокала белое вино, разбавив его яблочным соком — мерзкое пойло, которому она никогда не изменяла — изредка заменяя вино на вермут. Протянула один бокал Смороднику, но ему казалось, что если он сделает глоток, то упадёт замертво — столько яда плескалось в стальных глазах, обрамлённых сеточкой морщин.

Он не знал точно, сколько Сеннице лет — наверное, не меньше шестидесяти, раз он сам помнил её примерно такой же на протяжение всех шестнадцати лет, проведённых в этом логове, но выглядела она для своего возраста очень неплохо.

Смородник не взял бокал. И не сделал ни шагу. Хотелось всё время находиться поближе к двери, ощущать спиной близость выхода — дать себе возможность сбежать. Он боялся, что Сенница снова — в который раз — околдует ласковыми речами, окружит мнимой доброжелательностью, а потом нанесёт удар под рёбра.

Нет уж. Он больше не поведётся ни на «моего мальчика», ни на поглаживания по волосам, ни на предложение сесть рядом с ней на мягкие подушки. Он давно должен был стать умнее. Но на то ведь она и была главой, ратной Матушкой, что умела зачаровать — не метафорически, а вполне по-настоящему.

— Что же ты стоишь, как не родной? — прошелестела она. В голосе разливалась мягкая карамель, но глаза за стёклами очков оставались такими же ледяными.

Смородник сделал полшага назад, упираясь спиной в дверь.

— Уже не родной, — скрипнул он.

Сенница пригубила напиток и поджала губы.

— Вот как. Ну как знаешь. Не стану спорить. После того, что ты сделал — уже не родной. Поэтому буду кратка.

Она прошла вокруг дивана, отщипнула из вазы несколько виноградин и бросила в бокал. Затем села, провалившись между подушками, и закинула ногу на ногу.