Отсутствие жизни

С другой стороны, ему самому нужно скорее выйти на тысяцкого, и девчонка, как ни прискорбно, пока что — единственный ключ. Какой там ключ… Так, кусок проволоки, которым нужно попытаться взломать замок.

Признаться честно, за прошедшие дни Смородник и сам пару раз думал о том, чтобы написать и спросить, как у неё дела. Он же ушёл тогда, оставив её одну. И в кафе она сидела совсем никакая, вся зелёная и тряслась. Жалко было смотреть. Ну что ж, вид убийства упыря на многих парней-чародеев влиял так же. Самого Смородника, кажется, даже стошнило во время первой охоты.

Как назло, сообщение сбило его с мысли, и он поймал себя на том, что уже несколько минут просто пялится в экран ноутбука и не может вспомнить, что искал. Выругавшись так витиевато, как только мог, он рывком схватил телефон, открыл сообщение и быстро, с силой вдалбливая пальцы в экран, ответил:

«Давай ближе к делу».

И снова перевернул телефон экраном вниз.

Ноги затекали от долгого сидения в неудобной позе — в машине никак не удавалось устроиться достаточно комфортно. Смородник ютился за рулём, держа ноутбук на руках, а телефон — на пассажирском сиденье. За пару часов он то садился боком, вытягивая ноги на соседнее место, то пытался сидеть ровно, то закинуть ноги на приборную панель, но всё было не то.

И всё равно лучше терпеть сводящую боль в коленях, чем идти в свою квартиру.

Утром Смородник обнаружил, что кто-то вновь измазал снаружи его дверь и пол перед ней чем-то тёмным и зловонным — без сомнения, упыриной кровью.

Конечно, предателей не прощают. И о его ошибке будут напоминать столько, сколько потребуется, чтобы искупить вину. Или пока он не умрёт.

Смородник был с ними в душе согласен — и всю ненависть, которую буквально чувствовал кожей, принимал как должное. Что ж теперь. Терпи. Больно? Страшно? Обидно? А каково было им?

Пришлось достать свой арсенал дезинфицирующих средств для уборки, надеть плотные резиновые перчатки, резиновый фартук и респиратор, вооружиться шваброй и тряпками и оттирать, выжимая в ведро чёрную и вонючую пену.

А в стену кровь уже успела так въесться, что Смородник тёр до остервенения, пока по лбу не покатился пот, а мышцы рук не свело от напряжения. Но всё равно оставались позорные очертания букв, никак не желающие исчезать.