Отсутствие жизни

В сердцах отшвырнув тряпку, Смородник сел на пол, скрестив ноги, и бессильно рыкнул, со злой тоской глядя на испорченную стену. Как ни крути достанется от коменданта. Ну что ж делать, придётся купить краску и перекрашивать стену. Не в первый и не в последний раз.

Поэтому ночевать у себя он не решился — было противно. Жаль, что не удастся выспаться, но лучше потратить ночь с пользой и заняться поисками — хотя все карты были перерыты от и до. Новых гнёзд не появлялось, в старых без изменений.

Днём он съездил в пару мест, но упырей там не обнаружил, хотя приложение показывало заниженную жизненную активность.

Наверное, ещё не вышли из-под земли. Смородник взял эти места на заметку и отметил в глобальных картах эти участки за собой.

Машину он оставил подальше от общежития, совсем не хотелось даже приближаться к тому району. В груди тянуло, и во рту стояла горечь — не злость и не обида, а что-то более тёмное и тяжёлое захлёстывало изнутри.

Погасив двигатель, Смородник сложил локти на руле и пустым взглядом уставился перед собой.

Вдаль уходила улица, залитая светом фонарей. В пятиэтажках рябили квадраты окон: глухо-тёмные, ярко-жёлтые, фиолетовые от ламп. Иногда мелькали люди — силуэты за шторами. Или шли по улицам, деловито спешили по домам.

Безнадёжность, понял он. Пустота и безнадёжность — вот что росло внутри и давило на рёбра, подступало к горлу, будто хотело сожрать его без остатка, выпить внутренности, сломать кости и вырваться наружу — бродить по улицам и выть из-за углов.

Пугать этих безмятежных и спокойных людей, которые занимались своими делами и ни сном ни духом не подозревали об упырях.

Смородник включил музыку. По коже пробежали мурашки, когда загремели гитары с дробным перестуком барабанов и звериным рыком вокалиста. Музыка всегда делала его чуть более наполненным, прогоняла пустоту, и чем агрессивнее был трек, тем легче дышалось.

Но расслабиться так и не удалось. В зеркале заднего вида он заметил, что к машине приближаются две фигуры.

Прищурившись, Смородник коротко ругнулся и выключил звук. Опустил стекло со своей стороны и надел тёмные очки — закрыться от них хотя бы так, чтобы не смотрели в глаза.

— Чем обязан? — он искривил губы в скованной усмешке, когда Сенница с Боярышником подошли достаточно близко. На Сеннице было длинное кашемировое пальто винного цвета, а на губах — помада такого же оттенка. Элегантно до тошноты.