Призраки безумия Мэрилин

Доктор Малис помог маме донести меня до четвёртого этажа, ибо в нашем доме лифта не было. Дома была бабушка, которая собирала свои вещи. Она мне поведала, что ей надо возвращаться в Робиноль, но не уточнила, зачем именно.

Я долго прощалась с ней, но ей не было грустно из-за того, что она уезжает. Как она мне потом сама призналась, она была очень даже счастлива, потому что я жива и здорова и сейчас выгляжу намного лучше, чем раньше. Впервые за несколько дней я вновь решилась посмотреть на себя в зеркало.

Из-за ожогов я выглядела пугающе.

Моё наполовину перевязанное лицо выглядело не так отвратительно, как в те моменты, когда я снимала эти повязки, чтобы помазать ожоги. Но бабушка была права: как бы грустно мне сейчас ни было, в моих глазах больше нет этого оттенка бесконечной горечи.

Мама собиралась отвезти бабушку на вокзал, а доктора Малиса обратно в больницу, поэтому совсем скоро я вновь осталась наедине со своей депрессией. Из-за узких проходов и неровного пола перемещаться по квартире на каталке было очень неудобно.

Пока мамы не было, я пыталась ходить. Ноги уже не подкашивались, когда я вставала на ступни. Да уже и не так больно было. Конечно, после шагов десяти ходить я больше не могла, но, думаю, через неделю я уже точно смогу пойти в магазин самостоятельно.

Мой голос тоже медленно возвращается. Я уже окончательно перестала кашлять. Могу даже произнести всё слово целиком, не запинаясь, но это всё равно даётся мне с трудом. Наверное, через пару дней мне уже не понадобятся ни дощечка, ни голохолст (последний мне и так особо не помогал).

Когда мама вернулась, я попросила её позвонить Райве и пригласить её и её маму на чай. Но, оказывается, она это уже сделала.

Ждали мы их совсем недолго, потому что они жили буквально в соседнем муравейнике от нас.

Только сейчас я наконец смогла разглядеть Райву. У неё были длинные кудрявые русые волосы, которые отливали слабым оранжевым оттенком. Глаза её были карие и очень тёплые. Почему-то у меня было такое ощущение, будто я вижу Райву впервые и пытаюсь запомнить черты её лица.

За ней стояла её пухлая мать. Она мне сразу не понравилась: у неё был очень яркий макияж и очень плохо подобранная одежда. Голос у неё был крайне неприятный.

– Мэрилин! – ахнула она.

Мама Райвы крепко обняла меня, нечаянно сжав мою больную правую руку и небольшой ожог на левой руке. Поэтому я вскрикнула от боли.

– Ой, извини меня, доченька…

– Ничего… – едва прошептала я, но сразу начала кашлять.