Закон треснувшего корешка

Последний исчез около двадцати лет назад. До того, как успел принести Академии новый источник магии.

Дальше даже слушать не нужно. Я читала достаточно книг, где после таких непрозрачных намеков все катилась в пекло.

Тревожно царапнув ногтями подлокотники, я вскидываю голову и свожу брови:

– Что это значит? Как исчез? Вы же сказали, что Академия гарантирует безопасность.

Взгляд Родиона мрачнеет. Он касается рукоятки кинжала и отталкивает его в сторону:

– Мы не знаем, что произошло. Ему предлагали и защиту, и помощь, но Филипп предпочел принимать решения и нести ответственность за них самостоятельно.

Меня не трогает ни траурный тон, ни грустная история. Едва ли жизнь какого-то Филиппа вообще меня касается. Куда важнее, что их обещания безопасности – всего лишь пустой звук.

– Если рассказ Альберта правдив, мы можем надеяться, что ты поможешь нам в ответ.

У меня дергаются уголки губ, и глухой смешок вырывается из груди:

– Я, конечно, не специалист, но что-то мне подсказывает, что стащить из книги ножик и вынести абстрактную магию – совсем не одно и то же.

Тяжелый вздох скручивает мышцы, и я осекаюсь, сбросив с лица улыбку. Родион медленно кивает пару раз и отвечает:

– У тебя будет достаточно возможностей усовершенствовать свои способности и попрактиковаться. Это не обязательное условие. Долгосрочная просьба, если найдешь в себе силы и желание.

Восхитительная перспектива. Ложная безопасность и серьезная ответственность вдобавок к полному разрушению спокойной и размеренной жизни.

Помотав головой, я поднимаюсь на ноги и отшагиваю от Берта, упорно избегая пересекаться с ним взглядом:

– Простите, но, боюсь, я совсем не тот, кто вам нужен, – мрачная тишина разливается за моими словами. Вся притягательность этого места исчезает. – Мне нужно вернуться домой, если не возражаете.

– Теодора! – Берт хватает меня за плечи, возмущенно разворачивая к себе.

Я отшатываюсь, зацепившись за ножку стула, но удерживаюсь. Берт уже открывает рот, чтобы обрушить на меня поток аргументов, но твердый спокойный голос не позволяет ему высказаться:

– Мы никого не держим насильно. Ты можешь идти.

Пальцы Берта разжимаются медленно и неохотно. Мне хватает опущенных уголков губ и секундного расстроенного взгляда, чтобы настойчивый укол вины толкнулся в сознание.

Что за глупости? Я никому ничего не обещала.