Закон треснувшего корешка

В каких книгах описаны балы? Да добрая половина русской классики подойдет, и зарубежной ничуть не меньше. Слишком расплывчатая подсказка. Никак не поможет сузить круг.

Холод скользит по рукам, перебираясь на заднюю поверхность шеи, и я запоздало понимаю, что мои волосы собираются на макушке в высокую прическу, а одежда, любезно одолженная Радой, исчезает.

Опустив подбородок, я захлебываюсь волной возмущения. Жгучий стыд побеждает негодование, и я нелепо вскидываю руки в попытке прикрыться.

Появившуюся на мне одежду и платьем-то назвать нельзя – почти прозрачная телесная ткань, на груди и бедрах украшенная тонкой вышивкой с бисером.

Лакированные черные туфельки и вычурное черное перо в волосах только добавляют виду развязность.

– Какого черта ты творишь? – возмущенно прошипев, напрочь забываю о том, что наряд появился на мне чудесным образом. Этот любопытный факт волнует меня меньше всего остального.

Тяжелый зеленый взгляд проходится по мне сверху вниз. Щеки вспыхивают, и я облизываю пересохшие губы, а Матвей удовлетворенно кивает, невозмутимо отзываясь:

– Не черта, а Дьявола, – усмехнувшись одному ему понятной шутке, он пожимает плечами и вцепляется в мою руку, вынуждая взять его под локоть.

– Мы и так рискуем. Поверь, ты будешь самой одетой дамой на балу. Постарайся не привлекать к себе еще больше внимания.

Вдоль позвоночника пробегают ледяные мурашки. Мне совсем не нравится ответ. Предположения и догадки путаются и рассыпаются, и я не успеваю зацепиться ни за одну – Матвей решительно шагает вперед, утаскивая меня в широкие высокие двери.

Свет ударяет в глаза до острой болезненной рези. Мы попадаем в огромный холл, большую часть которого занимает гигантский камин. Вверх уходит широкая высокая лестница, покрытая ковром, и во всем этом помпезном великолепии я не вижу совершенно никого.

Матвей крепче сжимает мою руку и останавливает так и не слетевший с языка вопрос:

– Ничему не удивляйся и ничего не бойся. Может, тогда никто и не распознает в нас чужаков.

Улыбка у него становится мрачной и жуткой, и я сглатываю царапнувшую глотку сухость.

Матвей словно не замечает мое напряжение и уверенно тащит вперед, вынуждая спешно подниматься по широким массивным ступеням.

После лестницы нас ждет пышный бальный зал. Свет, музыка и голоса обрушиваются хаотичным потоком. В глаза тут же бросаются стены красных и белых роз и колонны из желтого сияющего камня. В промежутках между цветами бьют фонтаны. Потоки жидкости пенятся и пузырятся.