Закон треснувшего корешка

Не сказав Эрику ни слова, я решительно двигаюсь к выходу из подворотни. Чтобы разобраться, где я оказалась, нужно искать гущу событий.

Эрик тенью следует за мной, но держится на приличном расстоянии. Я то и дело озираюсь, чтобы убедиться, что он неподалеку, и каждый раз одергиваю себя. Чушь какая. Будто я без него в книгах никогда не бывала. Не нужен мне присмотр. Да и помощи от вечно недовольного заносчивого умника ждать не стоит.

Передвигаться под таким ворохом ткани, учитывая невыносимую духоту и адскую вонь, тяжело.

С первых этажей скученных одинаковых домов разносятся веселые голоса, крики и песни. Я наконец выхожу на широкую мощеную улочку, тут же попадая в толкотню.

Мысли плавятся от жары и жажды свежего воздуха. Я не могу думать ни о чем, кроме острой потребности в глотке кислорода. На грудь словно что-то давит, по виску стекает капелька пота, а от усиливающейся тошноты начинает кружиться голова. Разноцветные юбки, мужские костюмы, шляпки и платки мелькают перед глазами, мешая сориентироваться, и я бестолково верчусь, потерявшись в толпе людей, пока укол интуиции не заставляет вскинуть подбородок и развернуться.

Взгляд безошибочно отыскивает в толпе худощавую высокую фигуру в лохмотьях – широкое мешковатое пальто, словно бумажное, грязные сапоги и нелепая выцветшая шляпа, усеянная дырами. Дыхание сбивается, и меня толкает вперед, прямо через толпу людей.

Молодой человек поднимает голову, заметив меня. Темные глаза можно было бы назвать чарующими, если бы не болезненный жуткий блеск.

Темно-русые волосы, торчащие из-под шляпы, пугающе контрастируют с нездорово бледной кожей. И без того тонкие черты лица заостряются, когда молодой человек понимает, что я иду к нему. Он быстро разворачивается и пытается слиться с толпой.

Раскольников. Это точно он. Ни с кем не спутаешь.

Что это на него нашло? Почему он так шарахнулся от меня?

– Простите, сударыня, – на моем плече каменной хваткой сжимаются пальцы.

Я по инерции продолжаю путь, но ноги путаются в юбке, и я нелепо торможу.

Сердце напряженно сжимается. Мышцы каменеют.

Натянув на лицо вежливую скромную улыбку, я оборачиваюсь, потупив взгляд, и рассматриваю внезапного собеседника.

Двое мужчин в форме прорезают плывущую толпу, как ледокол – прохожие старательно обтекают их. Темно-зеленые мундиры и шаровары с фуражками зарождают во мне смутную тревогу, висящие на поясе сабли только укрепляют опасения.

Раскольников испугался не меня.