Закон треснувшего корешка

Зато Рада говорила столько, что все ее наставления и напоминания слились в неразделимое щебетание и перегрузили мозг, окончательно лишив меня возможности сконцентрироваться. Под конец она порывисто обняла меня, хлестнув по лицу белыми локонами, и чуть не задушила. Берт спас меня, похлопав по плечу и ободряюще улыбаясь, и шепнул, что я знаю достаточно, чтобы с легкостью все сдать. Скользкая формулировка вселила уверенность, что я непременно провалюсь. Матвей только усмехнулся и подмигнул, но потом все же шепнул, что я вполне могу сдать пустой лист и все равно пройду.

Я бы многое отдала, чтобы перенять его абсолютное спокойствие.

К черту эти мысли. Нужно взять себя в руки и сосредоточиться.

– Прошло полчаса, – сухо объявляет строгий женский голос. Я вздрагиваю и нервно вцепляюсь взглядом в часы, но вместо них вижу перед собой узкое вытянутое лицо. – Не спите, милочка. Время идет.

У госпожи Брик пышные черные волосы. Собранные в высокий плотный пучок на макушке, они напоминают угрожающе накренившуюся пирамиду, когда она наклоняется над партой, всматриваясь в работу.

Я запоздало пытаюсь прикрыть бумаги руками, стыдливо уставившись в пол, но госпожа Брик и так видела достаточно. Она осуждающе прищелкивает языком и сжимает темно-красные губы в линию, распрямляясь.

Как я умудрилась ее не заметить? Госпожа Брик, приставленная для надзора за ходом испытания, словно не ходит между парт, а летает по проходам, чтобы не выдавать свое приближение.

Опять я отвлекаюсь.

Мысленно выругавшись, я все-таки заставляю себя опустить взгляд и встретиться лицом к лицу с неизбежным.

Размяв пальцы и удобнее перехватив ручку, я стряхиваю с себя ленивое опустошение, смешавшееся со всеобщим волнением в причудливом ступоре. Следовать совету Матвея и сдавать пустой лист не стоит. Я наверняка знаю хоть что-то, хотя при первом ознакомительном взгляде на вопросы панический голосок в голове вопил, что я беспросветная дура.

«Кто стал первым Верховным книгоходцем Академии?»

Я читала об этом. Может, и не читала, но точно слышала. Берт, как заведенный, твердил мне одно и то же, утверждая, что этого человека чтят едва ли не как покровителя всех книгоходцев. Как же там было? Арон? Аберфорт? Нет, это определенно из другой пьесы.

«Августин», – неуверенно вывожу имя, и быстрая вспышка неуместной радости приподнимает уголки губ. Уже другое дело – не совсем пустой лист.