Возвращение в долину

— Я не против, — смеялся Чарли. — Я не знаю, есть ли что-то, с чем Эва не может справиться.

— Со своим упрямством, — хихикнула Иви. — Но это у нее тоже от матери. Поэтому им нужен кто-то вроде нас с тобой, чтобы мягко напоминать им, что не все в этой жизни нужно брать с наскока.

— Я, вообще-то, здесь, — подала голос Эва. Тетка развернулась и тут же звонко рассмеялась.

— А я тут тебя хвалю, моя радость. Хелена показывала тебе свечи? — спросила она и продемонстрировала свои руки. На пальцах было несколько свежих ожогов.

— Воск очень капризен в работе. А может, у меня просто руки не из того места.

— Вы что, делаете все сами? — ужаснулся Чарли.

— Приходится, — пожала плечами Иви. — На самом деле, тут ничего сложного, мы уже почти выполнили план на этот месяц.

— А вы не думали пригласить кого-нибудь? Художников, музыкантов, артистов. Чтобы был прям праздник, а не распродажа свечей и шествие непойми куда, — поинтересовалась Эва, уперев руки в бока.

— Собирались, но единственная моя знакомая художница — это ты, — подала голос вернувшаяся на кухню Хелена.

— Раз уж ты сама предложила, я буду рада принять тебя в качестве участницы на фестивале. Прости, денег нет, но ты можешь забрать свечу бесплатно.

— А может, ты просто откажешься от этой затеи? — простонала Эва. Чарли замотал головой, пытаясь остановить девушку, пока не стало слишком поздно, но не успел.

Хелена снова пришла в ярость.

— Я не остановлюсь, пока я — единственный человек, которому не плевать на дальнейшую судьбу Сторрса.

— С городом все будет хорошо, — процедила Эва. — О фестивале немного погудят в газетах, а потом опять забудут на всю оставшуюся жизнь, потому что он будет тухлым.

— И что ты мне предлагаешь?

— Ричард хочет…

— Ни слова больше, — взвилась мать. Кровь прилила к ее лицу, окрашивая кожу пунцовым. Казалось, еще секунда, и тонкие сосуды лопнут. Но этого не произошло. Хелена просто покачнулась и тяжело осела на стул. Эва тут же, позабыв о споре, подскочила к матери, но та отмахнулась.

— Уходи.

Эва отшатнулась, слова, произнесенные сухо, безразлично, ударили больнее пощечины.

— Мам…

— Убирайся. Если ты не желаешь прислушиваться ко мне, то почему я должна делать то же самое? Уходи. И возвращайся, когда поумнеешь, — приказала она.

Эва выпрямилась. Напряжение, копившееся в теле с утра, смесь усталости, тревоги и страха — все это вдруг схлынуло и сменилось облегчением. Чувством собственной правоты.