Полуночная ведьма

— А Оливия и Линн выглядят лучше просто потому, что не так долго взаимодействуют с сущностью, — понял Дэмьен.

— Да, но Сирша на фоне сестер выглядит просто цветущей. Она не веретница, в этом я полностью уверена.

— Значит, одна из дочерей королевы Пропасти пошла против воли матери, — после паузы проговорил Дэмьен. — Представляю себе ее гнев.

Морриган задумчиво кивнула. Для ведьмы невероятно унизительно, если ее сын или, тем более, дочь выбирали собственную дорогу — другую ветвь магии.

Если же дочь ведьмы и вовсе отказывалась от колдовского дара, своеволие могло закончиться для нее изгнанием из семьи. При лучшем раскладе — презрением матери и навсегда испорченными отношениями.

— Могу себе представить, какая атмосфера царила в их семье до того, как Сирша стала обезличенной. Такие, как Агнес Фитцджеральд, не поощряют своеволие и отречение от родового дара. И если Сирша в свое время действительно отказалась от веретничества, отношение сестер и матери к ней должно быть холоднее льда.

— Вряд ли это самая большая ее проблема, — заметил Дэмьен. — Сейчас, когда от нее отвернулся весь мир.

Морриган хмуро покивала.

— Где вообще держат обезличенных? Какая-то тюрьма или что-то вроде?

— Не совсем. Они могут свободно передвигаться по Пропасти, но с ними нельзя разговаривать, нельзя впускать их в свой дом, нельзя помогать им едой или деньгами.

Увидят — накажут по всей строгости закона. Что значит, наденут маску, пусть и не на такой долгий срок. Существуют специальные монастыри, где обезличенных бесплатно кормят и дают им крышу над головой. Именно там, в основном, они и обитают. Впрочем, обезличенные сами сторонятся людей — за каждое нарушение срок ношения маски увеличивается. А этого, поверь мне, не хочет ни один осужденный.

Что-то в голосе Дэмьена заставило Морриган вскинуть голову и всмотреться в дымчатые глаза.

— Ты был обезличенным?

— А ты проницательна. — Никакой горечи, только насмешливо приподнятый уголок губ. — Недолго. Но быть вычеркнутым из жизни, забытым всеми, быть никем — самое худшее из всех возможных наказаний.

Морриган не знала, что сказать, боялась, что избитое «мне жаль» прозвучит фальшиво. Поэтому предпочла вернуться к делу.

— Как вообще жители Пропасти узнают о тех, о ком теперь нельзя говорить?

— По так называемым столбам позора.