Полуночная ведьма

— Но разве ты не говорила, что…

Бадб досадливо поморщилась.

— Ту магию, что призывает Клио, можно с легкостью спутать с рассветной. Ее чары безвредны, безобидны — как твой взгляд в мир теней через зеркала.

Ох, не все согласились бы с Бадб — с тем, что назвала магию Морриган невинной. Для Трибунала, под пятой которого находился и Департамент полиции, и Гильдия охотников, чьей «выпускницей» стала Морриган, любой, даже самый крохотный шажок за грань считался непозволительным, а значит, достойным наказания.

С плеч словно рухнула гранитная плита.

Быть может, кому-то вроде Дэмьена, который и без того не стеснялся в выражениях в отношении нее, показалось бы лицемерием ее облегчение. Но по какой-то причине, которую сама Морриган не могла для себя объяснить, ей не хотелось, чтобы подросшая, но все еще милая и невинная Клио касалась полуночной магии — разрушительной, порочной. Той, что так легко увлечься… и в этой темной страсти потерять себя.

Тени вокруг сплелись плотнее. Вытянутые лица, мертвые глаза, и исходящий от полупрозрачных тел холод.

Не холод смерти, скорей, ледяной жар ненависти.

— Напугали, — проворчала Морриган.

Собралась было поинтересоваться у матери, где (и, главное, как) искать Клио, но тени вдруг пришли в движение. Их руки — неестественно длинные, тонкие — потянулись к лицу Морриган. Больно потянули за волосы, обоюдоострыми кинжалами вонзились в грудь, рождая обжигающе холодную, противоестественную боль.

— А ну вон! — в ярости закричала она.

Попыталась взмахнуть рукой (что бы ни последовало за этим импульсивным жестом), но ее крепко держали за запястья.

Холод был уже всюду. Влился в горло, словно годами стоящее в студеном погребе вино, добрался до груди и желудка. Конечности и вовсе оледенели.

«Бадб», — вертелось на губах, но заставить себя молить о помощи Морриган не смогла. Билась в теневых оковах, неуклюжая, беспомощная, словно угодившая в паучьи сети муха. «Kessem rue», — вместо имени матери шептала она. Да, печать Дэмьена не позволяла призвать полуночную магию, но печать все же не на душе, а на теле, оставшемся в мире живых.

Так почему, черт возьми, заклинание не срабатывало?!

— Моя милая, милая Морриган… — пропела Леди Ворон, подплывая ближе.

Этот ласковый тон и мягкое покачивание головы воскресило в памяти картины далекого детства. Ей семь, и полуночная магия никак не дается. Не дается, к слову, и рассветная зеркальная магия. Именно с нее, скрепя сердце, пришлось начать Бадб, чтобы развить в дочери способности зеркалицы.