Ржавчина

Интересно, а если армейский грузовик заполнить людьми, сожрёт его эта пакость или нет?

И тут я остановился. Потому что дома не было. Совсем. Большая куча битого, растрескавшегося кирпича. Не знай я, что тут произошло, решил бы, что это заброшенное лет пять пожарище.

Рин... Почему... так? Неумелые губы, тяжёлые расплетённые косы с горьким ароматом безымянных трав...

Неужели всё только ради этого?

Почему ты?!

Хотелось выть, рвать ткань мироздания в куски и орать: «Верните её! Чем она заслужила?»

А чем заслужили ещё несколько тысяч, каждый из них?

— Что стоишь? — рявкнули мне на ухо.

— Тут в соседнем доме ребёнок маленький, а мать в ночную смену ушла. Дверь снести не можем.

И я пошёл, механически переставляя ноги, потом побежал. Дверь высаживали с какими-то незнакомыми мужиками, стараясь не слушать испуганный плач за ней. Этаж был не то второй, не то третий, и кто-то всё время боялся, что пол под ногами рухнет до того, как мы закончим. Но мы успели.

Меня затянуло в человеческий поток, выплёскивающийся с боковых улиц на главную, самую широкую.

Правильно, там меньше риска, что одна из высоток обрушится на толпу. Я отупел от ходьбы и пережитого горя. Если б споткнулся с риском быть затоптанным, вряд ли бы попытался подняться.

Впереди мелькнул серый плащ. Я рванулся, протискиваясь между людьми. Только бы не показалось, только бы не… Рин ковыляла рядом с группой военных, подставив плечо высокому парню в камуфляже. Его правая нога была наспех замотана бинтами, он избегал на неё наступать и тяжело наваливался на девичье плечо.

Я поспешил подменить моё солнце. Рин подняла голову, словно проснувшись.

— Дэй... — На другие слова сил уже не осталось, тень улыбки скользнула по губам. Я должен был сказать ей.

— Твои родители...

— Я знаю. У них рация, — слабый кивок в сторону военных, — передавали сообщения о разрушениях. Улицы, дома. Я у сокурсницы ночевала. Не спали, к зачёту готовились. Услышали, выскочили. Она с родителями к окраине, а я своих искать.

Только нашла раньше этих. А узнала... потом.

Я промолчал. Только стиснул её ладонь свободной рукой — той, что не поддерживала солдата.

Рин сильнее, чем кажется. Но всё равно пугающе хрупкая.

Мы уходили из города. Уходили, оставляя за собой обглоданные взбесившимся временем остовы домов. То, что уцелело, быстро уничтожит наступающий лес.

Мы уходили в никуда.

Позади нас рассыпался в пыль привычный мир.