Ржавчина

— Лезем? — по-деловому уточняю я.

— Лезем.

Он достаёт из рюкзака обрезок верёвки и на всякий случай связывает наши ремни. Конечно, остаётся риск запутаться такой пуповиной в ветвях, но терять друг друга из виду слишком опасно. Дэй первым ныряет под толстую ветку, ствол делает попытку перекатиться под ногами, но выдерживает. Будто залезаешь в шалаш, только он всё не кончается и не кончается. Если кто-то захочет на нас напасть, мы станем лёгкой добычей, драться в тесноте завала невозможно. Чистое самоубийство. Хотя у нас вся работа — чистое самоубийство.

В принципе, за нами даже лезть не обязательно, можно просто прочесать завал парой очередей. Только стрельба — это человеческое, нормальное.

Дэй останавливается, чтобы срубить ножом пару неудобно торчащих веток на нашем пути, я чуть не налетаю на него. В принципе, идти можно почти не сгибаясь, только под ноги поглядывать, чтобы не попасть ногой в щель меж стволов и не споткнуться. Вот отсутствие просвета впереди тревожит: сколько же там деревьев повалено? Я поднимаю голову, насколько позволяет высота проложенного нами лаза, на лицо и за воротник куртки сыплется мелкий древесный мусор.

Щурюсь, оберегая глаза. Наверху, где ветви истончаются, мелькают серые лоскутки неба. Мне кажется, или они стали темнее?

— Готово, — тихо говорит Дэй, — можно пролезть.

Дальше приходится опуститься на четвереньки. Страшновато ненароком потревожить неустойчивую конструкцию: а ну как выйдет из равновесия и погребёт нас под собой? Неожиданно Дэй проламывается сквозь листву, и внутрь проникает серенький дневной свет.

Почти сразу же я слышу сдавленное ругательство.

— Что случилось?

— Выбирайся — увидишь.

Я спрыгиваю со ствола, оглядываюсь, но ничего опасного или пугающего не нахожу.

— Под ногами, — подсказывает Дэй, — посмотри под ноги.

Я опускаю взгляд — и теперь уже приходит мой черёд ругаться. Асфальт исчез, просто сменился утоптанной пыльной землёй. Вдаль от завала убегает начинающий зарастать просёлок. Причём проложили его не автомобили.

Когда проезжает машина, за ней остаются две колеи и полоса травы посередине, а тут — одна пыльная серая лента. Естественно, металлическое ограждение, оберегавшее машины от вылета в кювет, тоже исчезло. Как и столбы. Ну, хоть дорога на месте. Хотя куда она выведет — кто знает. Тут до моего сознания доходит ещё одна неправильность окружающего мира.

— Деревья. До того, как мы забрались в этот милый шалашик, были дубы и ещё что-то лиственное. Теперь сосны.