Ржавчина

Нас разделяло метра полтора — ровно столько оставалось до последней перекладины.

— Стой, где стоишь. Поможешь... когда я... подберусь... поближе.

До дна кузова, конечно, метра два, вряд ли больше, в обычной жизни ничего не стоило сгруппироваться и спрыгнуть. Только вот что там на дне? В лучшем случае груз с огромным количеством острых углов или переломанное железо. В худшем лететь будешь до скончания века и чуть-чуть после. Потому что это в нормальной машине до пола метра два. Надеюсь, хоть поперечные перекладины здесь есть.

Как любит говорить Стэн, ну, поползли.

Металл вдруг показался нереально холодным, несмотря на плотные шерстяные перчатки. Автомат, который я не успел закинуть за спину, болтался на редкость неудобно. Только бы ремнём ни за что не зацепиться. Так, левую руку, потом правую. Голову лучше не опускать, всё время смотреть вверх. Перекладину (буду думать, что это такой дурацкий турник, ага) сначала на ощупь очистить от брезентовых лохмотьев, чтобы не заскользили под пальцами, расползаясь.

Левую-правую, левую-правую. А там уже угол. Боковая перекладина шла чуть ниже верхних — сантиметров на тридцать. Ох, как не хочется опускаться ещё на тридцать сантиметров в непроглядную тьму под гнилым брезентом, но придётся. Я ухитрился обвить ногами один из столбов каркаса и на несколько секунд дать отдых рукам. Обернулся, чтобы ещё раз взглянуть на Рин.

— Почти всё, солнце. Посматривай по сторонам на всякий случай.

Глаза слезились — не притерпишься так быстро к здешней вони. И ведь даже одну руку не освободишь, чтоб вытереть лицо.

А вот заезженная пластинка многоголосого шёпота вроде бы уже на мозги не давит. Обломитесь, ребята.

Левая-правая, левая-правая, левая... И тут меня вниз потащило. Не как человек тащит, хватаясь за ремень, за ноги, за одежду, а как в болото. Рвануло так, что я чуть пальцы не разжал, на миг уйдя с головой в непроницаемую тьму как под воду, и едва успел зажмуриться. Как говорят чистильщики, не смотри. А то ещё увидишь.

Шепчущие голоса вновь затянули своё на разный лад, про плоть и пепел, и я закричал — проклиная, посылая в бессветные глубины, где им самое место.

Рванулся так, что, кажется, затрещали кости. Не хочу подыхать. Если бы ещё геройски, грудью на пулемет... Нет, геройски тоже не хочу. Сухо щёлкнула короткая очередь: Рин стреляла в разрыв в брезенте, стараясь не задеть меня. Пули ушли в никуда.

Я собирался проорать ей, чтобы уходила, нет смысла пропадать сразу двоим, когда понял, что она тоже кричит.