Ржавчина

Мама предлагала чёрное, закрытое, но короткое, а я тогда настояла на своём и понесла на кассу совсем другое — светло-голубое, длинное, без лишних украшений, словно обволакивающее фигуру. День, когда я сдала вступительные экзамены.

Постоянно отсекать прошлое — не выход. Иначе получится, что отрекаешься от него.

— Как ни странно, никто. В детстве у меня не было своего шкафа, одежду хранили в родительском. Когда он появился, я уже не боялась подкроватных чудовищ. Ты слушаешь?

— Да.

— Стэн думал-думал — и попросил принести ему самое большое зеркало, которое найдётся в посёлке.

Очень боялся, что не окажется, но нашлось. Прямоугольное такое, вытянутое, как раньше в прихожих вешали. Пристроил это самое зеркало напротив открытого шкафа, к стулу прислонил, позвал наших и попросил проследить, чтобы оно не упало и не разбилось. И в отражении вместо полупустых вешалок и задней стенки увидел проём. В реальности-то ничего не изменилось, но теперь он знал, как всё на самом деле. И полез в шкаф. Хотел напарника с собой взять, но он просто пройти не смог. В зеркале проход видит, а на ощупь — фанера фанерой, что ты хочешь с ней делай.

— А что там было? — Дэй невольно примеряет ситуацию на себя.

Иногда мне кажется, что обмен историями для нас, чистильщиков — это своеобразный ритуал. Что-то большее, чем просто желание поделиться опытом.

— Чего только не было. — Я невольно передёргиваюсь, кляня слишком богатое воображение. — И какие-то комнаты с отодранными обоями и гниющим паркетом, и загаженные лестничные клетки с выбитыми дверями, и пустые бесконечные коридоры.

— Но он нашёл ребёнка? — перебивает Дэй.

— Нашёл. В полутёмной детской, в которой лет двадцать никто не жил, среди игрушек, больше похожих на декорации фильма ужасов. Всякие куклы с гротескными лицами, мишки, из которых лезет вата. От одеяла на кровати пахнет гнилью и почему-то болотом. Ещё надписи непонятные на обоях. Мальчик, естественно, в слезах весь. Хотя плач из комнаты в этом месте жутковато звучал. В общем, Стэн его на руки хватает, называет по имени, чтобы успокоить, говорит, что всё хорошо.

Хотя, сначала, конечно, спросил, как маму зовут, как отца, как любимого деревянного зайца. Мало ли что в обличье ребёнка шастать может. А ребёнок трясётся всем телом, и говорит: дядя, сейчас хозяин придёт. Хозяин комнаты. И тут за дверью шаги послышались. Дробный такой перестук, будто маленькая девочка на каблуках бежит. Стэн каким-то стулом дверь заблокировал — и тут началось.