Ржавчина

Нет, я не дурак, чтобы думать, что их можно легко и без жертв поймать. Но в таких случаях положено отмечать миграции, ареалы обитания и ещё много факторов. Нужны полевые исследования.

— С этим будут проблемы. С исследованиями на «диких» территориях. Там есть вещи опаснее волков. И куда менее подчинённые логике.

— Молодой человек, так вы чистильщик?

— Мы оба. — Рин продемонстрировала выцветшую чёрную повязку на рукаве — единственный положенный нам знак отличия. — Почему это вас так удивляет?

— Если честно, я представлял вас несколько иначе.

Кем-то вроде элитного спецподразделения.

Ага, если бы.

— Внешность обманчива. — Рин пересекла маленький кабинет и взяла со стола раскрытый на чистой странице блокнот. — Что именно о волках вас интересует? Тут два живых свидетеля.

Рин

— Вам никогда не приходило в голову, что вы особые люди? — спросил профессор, отставив в сторону чашку.

Стихийный сбор информации перешёл в столь же стихийное чаепитие.

— Чем именно особые? — Дэй безмятежно щурился на солнце за полуподвальным окном.

При нашей работе начинаешь ценить каждую минуту покоя.

— Вы приходите в новый район, а творится там не пойми что...

— Вообще-то да. Спасибо, если дождь сверху вниз идёт. — Я честно пыталась понять, куда он клонит. О том, как приходится работать на неисследованных территориях, мало кто знает, кроме самих чистильщиков. Знают военные, читающие наши отчёты. Всем прочим в отсутствие газет и телевидения приходится довольствоваться слухами. Этот способ передачи информации пережил конец света и, кажется, переживёт века.

— Вот. А вы приходите, исследуете, наносите на карту...

— Стреляем, — добавил Дэй, не меняя интонации.

— Стреляете. После вас приходят те, кто восстанавливает дороги и коммуникации, помогает выжившим, если они есть. Район заселяется. И странности уходят. Вы же мир заново творите! Меняете так, что он становится нормальным и привычным. А захотели бы — могли солнце зелёным сделать или доисторических животных развести.

Хм.

Подозреваю, у любой изменчивости есть свои пределы. Но у профессора горели глаза, он готов был с жаром отстаивать новую гипотезу. И мне вдруг стало жалко лишать пожилого уже человека им самим созданной сказки.

— Нет уж, спасибо, — Дэя перспектива явно не впечатлила, — мы лучше сделаем мир безопасным. Для всех. Ну, кроме идиотов, сующих пальцы в розетку или не ставящих оружие на предохранитель.

— Эмоционально. Скажите, Дэй, сколько вам лет?

— Двадцать три.