Ржавчина

— Дэй, может, сходишь, а то я зашиваюсь с готовкой?

— Куда?

— Лестница, которая в палисаднике начинается. Второй этаж. Если никого не будет, возьмёшь в кухне, на подоконнике. Красная такая коробка.

— Сейчас.

Я ссыпался по лестнице во двор. Вообще-то существовало ещё несколько лестниц и переходов внутри самого дома, но пользоваться ими никто не любил. Часть дверей заколотили, чтобы хоть как-то разделить квартиры. Попетляв по коридорам, можно было выйти на старый и непонятно на чём держащийся каменный балкон, лепившийся к внешней стене здания.

Особняк строил в конце позапрошлого века какой-то богатый псих, и на планировке это отразилось не лучшим образом. Палисадник явно разбили намного позже, отгородив угол внутреннего двора. Там в старых автомобильных покрышках росли неизвестные мне ярко-розовые цветы, а по стене змеился дикий виноград. На площадке второго этажа стоял ящик с такими же цветами, как и в палисаднике. Я постучал в облупившуюся дверь.

— Можно?

Тишина.

— Аннабель? Вы дома?

Хм, а дверь и вправду незаперта.

Впрочем, закрытая дверь для этого дома — редкость.

— Эй, я войду?

Нет ответа.

В прихожей оказалось почти пусто. Висел на вешалке тёмно-синий летний плащ, в угол была сдвинута уличная обувь. Планировка такая же, как у Конрада и Мередит. Значит, кухня — там. Чисто, но есть этакий творческий беспорядок. Посуду здесь явно мыть не забывают, но часто занимаются на кухне чем-то, кроме готовки. На столе — кружка с недопитым кофе, рядом — нитка непрозрачных зеленоватых бусин неправильной формы.

Подойдя ближе, я увидел, что конец нити продет в иголку.

Ага, вот и коробка на подоконнике. Я поднял крышку: вдруг там не бокалы, а, скажем, стратегический запас конфет к чаю? Или нитки для вышивания? Но нет, под утренним солнцем блеснуло тонкое стекло. Я сунул коробку под мышку и уже собирался уходить, но мой взгляд вновь упал на недоделанное украшение. Что-то оно мне напоминало. Нет, я ж не девчонка всё-таки, бусы и прочая дребедень мне неинтересны. Понял только тогда, когда взял безделушку в руки.

Такие камешки приносило морским приливом. Целую вечность назад. Только там они были в сероватом налёте, вперемешку с ржавыми гайками, пивными пробками и прочей гадостью. А эти лежат уютно на кухонном пластике, чистенькие и отполированные, чуть ли не подмигивают.

Как и всегда при воспоминаниях о доме, настроение ушло в минус.

— Не останавливайся, — дружелюбно посоветовали от двери. — Стырил сервиз, тырь и побрякушку.

Женщина прислонилась к косяку.