Ржавчина

Может, просто соврать, что случайно увидела похожего человека на улице? Кривая такая ложь, неправдоподобная.

И, главное, почему мне так страшно?

Чего я боюсь? Даже если я найду документы из приюта, родители не станут ко мне иначе относиться. И возраст не тот, чтобы реакция ровесников испортила мне жизнь. Правда, тогда у меня, скорее всего, объявится нежданный брат. Не факт, что родители примут его как родного, но и на произвол судьбы не бросят. Постараются устроить на учёбу. Зная отца, могу предположить, что место учёбы окажется максимально далёким от нашего города.

Несколько раз в год Дэй будет приезжать в гости, и в ожидании этого в дом начнут забредать сокурсницы. «Конечно, я не против, если ты останешься ночевать, Илли. Я рада, что ты поможешь моему брату выбрать новую куртку. Нет, я не заметила, что ты положила ему руку на колено, когда мы ходили в кино...»

А ведь я буду против. Мягко говоря. И боюсь совсем не того, что несколько бумажек изменят мою жизнь. И не того, что чей-то грех молодости разрушит нашу семью.

Мне становится страшно при мысли о том, что совпавший на сколько-то процентов генетический код навсегда определит место Дэя в моей судьбе.

И это место меня совершенно не устраивает.

Дэй

— Чья это квартира? — спросил я, когда мы поднялись по чистой широкой лестнице на второй этаж. Дом в центре выглядел даже более ухоженным, чем тот, в котором жила Рин. Горшки с цветами на подоконниках, стальные двери квартир и, конечно, ни надписей на стенах, ни выставленных на лестничную клетку пакетов с мусором, ни окурков по углам.

— Знакомых отца. Им пришлось переехать по работе. Просили присматривать. — Рин повернула ключ. — Я думаю, здесь будет удобнее встречаться, если понадобится что-нибудь обсудить.

— Ясно. — Я бросил куртку на стоящий в прихожей пуфик.

Мебель была затянута белыми чехлами, как в летних гостиницах, когда заканчивается курортный сезон. Никаких цветов — видимо, раздали знакомым, чтобы не напрягать семью Рин с ежедневным поливом. Никаких забытых на письменном столе книг — все они аккуратно расставлены в шкафу — или стакана на прикроватной тумбочке.

Всё это только усиливало ощущение стерильности и собственной неуместности посреди законсервированного уюта.

— Садись. — Рин сдёрнула с кровати белую ткань, скрывавшую алое покрывало. Я опустился рядом с ней. Девушка протянула руку, легонько прикоснулась к моей щеке.

— Быстро зажило.

— На мне всё быстро заживает.

— Шрам всё равно останется, — с сожалением заметила Рин.