Ржавчина

Я позволяю себе пару секунд насладиться ощущением тепла, её дыхания рядом, её непередаваемо родного запаха. Потом легонько целую в висок.

— Мне пора.

На полу у кровати нахожу свои вещи, торопливо одеваюсь, пытаюсь наскоро продрать спутавшиеся за ночь волосы.

— Разреши мне, — Рин набрасывает халат, — много времени не займёт.

Её пальцы что-то творят с моей непослушной шевелюрой. Блаженно зажмуриваюсь.

— Я же сейчас замурлычу. А потом вообще никуда не пойду.

— Да всё, уже закончила.

Провожу ладонью от лба к затылку.

Коса. Туго заплетённая и неожиданно толстая.

А что, должно быть, удобно.

— Спасибо.

Рин уходила позже. Я обнял её, коснулся губами виска. Выскочил на лестничную площадку, спустился на пару ступенек и прижался лбом к холодной стене.

Это была... жизнь. Нормальная обычная жизнь. Уют. Не в чужой квартире с белыми чехлами на мебели, а рядом с этой девушкой. Которая таскает в сумке книжку, чтобы читать в перерывах между занятиями, рассуждает о том, как можно убить человека, зная анатомию, и приносит в дом букеты жёлтых листьев.

Девочка из хорошей семьи. И выбрала меня — со всеми моими скелетами в шкафу. Перед глазами немым фильмом прокручивается вчерашний день. Работа. Едва тёплый душ — потому что горячая вода в очередной раз исчезла непонятно куда. Уход со стройки. На ночь не ждите, останусь в городе. Понимающие ухмылки строителей — на их счастье, всё же промолчали. Встреча возле её института, прогулка по вечерним улицам, потом бар. Не притон, конечно, но одно из тех мест, где наливают, не спрашивая документы. Кстати, не самое плохое вино, которое не стыдно предложить девушке, и лёгкие коктейли — что окончательно склонило чашу весов в пользу этого заведения.

Я узнал за тот вечер, что Рин любит легенды Тёмных веков, что её любимый цветок — сирень, что она отказалась от поступления в столичный университет, потому что не хотела уезжать из родного города, что терпеть не могла свою школу... В детстве она знала путь в волшебную страну, через дупло дерева в старом парке.

А теперь дерево спилили, и придётся искать другую дорогу. И ещё — что она никогда не влюблялась.

Я узнал много и сам рассказал почти столько же. Даже то, что не рассказывал никому. Даже то, что считал надёжно похороненным в памяти.

Раньше я не видел разницы между словами «моя вещь» и «моя женщина», и потому ни одну девушку не называл своей. Со всеми девчонками, с которыми приходилось оказываться в одной постели, я старался быть нежным.