Ржавчина

Как будто он видел всё сам. Впрочем, Дэй мог и видеть.

— Значит, шпана романтическая, — припечатал отец, безжалостно вырывая меня из грёз о Тёмных веках, — только всё равно шпана.

— Пап, перестань, пожалуйста, так говорить о человеке, которого ты не знаешь.

— А что я должен о нём знать? Что ему настолько плевать на мнение окружающих, что лень даже постричься и одеться поприличнее?

Нет, с меня хватит. Я встала из-за стола.

— Спасибо за ужин, мам.

Мама поморщилась — семейные скандалы она всегда считала пустой тратой времени и сил.

Неразумной.

— Дирк, хватит кричать на неё. Ты мог бы подобрать слова помягче.

— Рин, сядь, я ещё не закончил. Я твой отец, в конце концов!

У меня окаменело лицо.

— Мой отец учил меня самой пробивать дорогу. Мой отец говорил, что семья строится на доверии. Моему отцу было плевать, что о нём подумает старая грымза. Жаль, что теперь это не так.

— Рин, куда ты? — это мама.

— К Лоретте, готовиться к семинару. Заночую у неё.

В коридоре я схватила в охапку плащ и сумку и выскочила на лестничную клетку.

Плакать не хотелось, но перед глазами намертво, как плёнка в заклинившем проекторе застыла одна картинка. Мне десять лет, я копаюсь в книжном шкафу, а отец, прохаживаясь по комнате, говорит маме: «Они думают, раз у них есть квартира, высшее образование, машина и работа, требующая исключительно умственного труда, они по определению лучше тех, кто работает на заводе, ходит пешком и живёт в общежитиях. Хотя именно эти люди строят для них дома и собирают машины. Это накипь, Мариса. Накипь на теле общества, опасная именно тем, что считает себя необходимой, а всех остальных мусором. Сытая самодовольная накипь, подсчитывающая стоимость твоего костюма при первой встрече». Он много чего говорил, и половину я тогда просто не поняла. А теперь... Папа, ты попал в плохую компанию. К тем, кого ещё семь лет назад называл самодовольной накипью.

— Рин, остановись! — догнал меня мамин окрик. Она спускалась за мной — именно спускалась, а не бежала. Словно знала, что её-то я точно выслушаю.

Остановилась я только у почтовых ящиков — нормально зашнуровать ботинки.

— Рин...

— Мам, всё хорошо. — Обида понемногу уходила. — То есть всё, конечно, плохо, но я не собираюсь сбежать за границу или покончить с собой. Завтра утром я приду домой, и мы нормально поговорим.

— Да, пожалуй, так будет лучше. За ночь он остынет, раз не на кого кричать. — Мама даже сейчас являла собой воплощение безупречной логики. — И я постараюсь его подготовить.