Ржавчина

Впереди маячит мост через небольшую речку. Здесь я наконец-то рискую обернуться.

Они стоят под фонарём, прекрасно понимая, что бежать мне некуда — мост не успели перестроить, и он обрывается в пустоту.

Их шестеро, и каждый из них на год-два старше меня, выше и шире в плечах.

— Хватит бегать, детка. Смирись и получи своё.

— Да пошли вы... В глубокую задницу, — отвечаю я.

— Эй, не упрямься, от хорошей трёпки ещё никто не умирал. Будешь крутого из себя строить, огребёшь сильнее. Нельзя жить на нашей территории и не уважать наших законов.

Самый главный из этих законов гласит: знай своё место, чужак.

Как никогда в жизни я мечтал о крыльях.

— Ну хватит, иди к нам. Не заставляй тащить тебя за шкирку.

Прямо за моей спиной мост перерезали решетки с запрещающими проезд знаками. Я оглянулся ещё раз и вспрыгнул на бетонное ограждение.

— Эй, ты что, топиться собрался?

Внизу шумела тёмная вода, унося мелкий мусор. Ограждение было узким — только-только ногу поставить.

В худшем случае моё объеденное рыбами тело выловят ниже по течению.

Они до последнего не верили, что я это сделаю. Меня ещё хватило на то, чтобы помахать им рукой.

Речная вода бросилась навстречу, проникла в нос, в рот, собственный вес потянул ко дну. Тот, кто вырос у моря, просто не может не уметь плавать, но течение оказалось сильнее, чем я предполагал...

Я вскочил, жадно хватая ртом воздух и вглядываясь в темноту. Сон, просто сон. Всё давно закончилось. Я тогда выбрался на берег, сбил камнем замок на лодочном сарае, где всю ночь проспал под брезентом, развесив мокрую одежду на днище перевёрнутой лодки.

Иногда по ночам мне не даёт покоя одна назойливая мысль. Насколько наше прошлое определяет то, чем мы станем?

Рин

Дорога до общей ванной в состоянии Дэя превращается в не самую лёгкую задачу. Я всё-таки подставляю ему плечо, и вдвоём мы медленно бредём в конец коридора. В ванной никого нет, только влажный коричневый кафель блестит в желтоватом свете электрических ламп. При помощи одной здоровой руки возиться с косой тяжеловато, поэтому Дэй садится на кафельный пол, перебросив распущенные волосы через бортик ванны.

Мыло пахнет цветами — так резко, как настоящие цветы не пахнут никогда. На утекающую в слив воду страшно смотреть, после берцев она и то чище. Дэй не любит быть грязным, видимо, это напоминает ему о годах, проведённых на улице.

— Замучаетесь, — сочувствует пожилая медсестра, зашедшая вымыть руки, — надо бы сначала обрезать.