Ржавчина

Во всяком случае, стежки на собственной коже выглядят гротескно, как кадр из фильма ужасов. В детстве я думал, что, когда снимают швы, должно быть щекотно. Сквозь пелену отстранённости до меня понемногу добирается осознание: это моё тело, и мне с ним жить. «Раздеться на пляже я бы на твоём месте не рискнул», — вспоминаю я. Он прав — не рискну, даже если бы где-то ещё оставались пляжи. Насколько я помню, по груди и плечу стальные когти только проехались, располосовав кожу. Во что же тогда превратилась спина?

Хорошо, лицо не зацепило.

Не для себя хорошо — для Рин.

Рин

— Горькое, — сразу предупреждаю я Дэя, протягивая фляжку, — но потерянная кровь быстрее восстановится.

— Имеешь в виду — на запах куда лучше, чем на вкус? А запах ничего, — принюхивается он. — Ладно, тогда за тебя.

И залпом пьёт содержимое фляжки. Залитая кровью форма отправилась на помойку, и по госпиталю Дэй ходит в серой больничной пижаме. Застиранная мешковатая одежда превращает его в подростка, особенно в сочетании с распущенными волосами.

Кажется, ему нравится шокировать окружающих — много двигаться запрещают врачи, но, стоит Дэю появиться в столовой или в госпитальном коридоре, как все взгляды невольно обращаются на него. То, что кажется забавной причудой, когда-то было единственной линией поведения на улице, где мальчишку-чужака не защищали ни закон, ни семья. Не можешь спрятаться — держись так, будто за тобой сила, которой прятаться ни к чему.

— Не жарко? — Я тяну его за рукав. — Снимай, я тебе майку принесла.

И джинсы.

— Ты слишком со мной носишься, — улыбается Дэй. И продолжает кутаться в бесформенную пижамную куртку.

Дэй

Оставшиеся до выписки дни я с нетерпением вычёркивал в календаре. И даже поначалу не поверил, когда квадратики в строке закончились. Вещи — несколько книг и толстую конторскую тетрадь, на треть заполненную записями — я собрал заранее, плюс необходимое барахло вроде зубной щётки и расчёски. Затем снял с кровати и аккуратно сложил стопкой постельное бельё, чтобы медсестре было удобнее его забирать.

Врач всё не шёл. До свободы оставался последний шаг, даже моя куртка уже висела на спинке кровати — её на днях принесла Рин. Ещё пара минут, и я банально сбегу, как школьник с уроков до прихода учителя.

Врач на мои приготовления покосился неодобрительно — его ещё не выписали, а он уже готовится рвануть, но последний осмотр провёл быстро и пожелал мне удачной службы.

Хотелось бежать вниз, но слишком резкие движения пока были противопоказаны.