Ржавчина

И никогда не обещал кого-нибудь «прикопать прямо здесь» во время дружеских перепалок, даже если вокруг летали словечки и покрепче.

Я невольно улыбнулась воспоминанию и свернула с аллеи, понырнув под ветви кустарника.

За время Ржавчины городской парк здорово разросся, превратившись в небольшой кусочек леса посреди города. Хорошее, чистое место. А если забраться поглубже, к полянам для пикников, можно обнаружить кое-что интересное. Среди досок рассыпавшейся беседки, полусгнивших и почерневших, прятались не совсем обычные цветы.

Увидишь такие у края тропинки — не заметишь. Белые тонкие лепестки почти теряются на фоне крупных листьев. В опавшей листве не разглядишь и подавно, если не знаешь, где искать. Просто тут их довольно много, будто неосторожный художник щедро плеснул на траву белой краской. Я срезала цветы ножом, завернула получившийся букетик в чистый белый платок и спрятала под куртку. По времени года подходит, они цветут как раз осенью.

Потом поднялась с колен, нашарила в кармане сплетённый из красных и синих ниток шнурок и затянула его на ветке ближайшего дерева.

— Спасибо.

На самом деле ничего странного здесь нет, только доказанные наукой свойства некоторых растений. Всё давно описано в замшелых справочниках, составленных светилами медицины. А вот нож, белая ткань, шнурок и благодарность — уже моё. Или не моё, а пришедшее из глубины веков.

В детстве меня дразнили ведьмой — может, были в чём-то правы.

Дэй

— Сегодня снимаем швы, — сообщает мне врач на утреннем обходе.

— Круто. — Больничный потолок надоел до тошноты, как и видимый из окна кусочек пейзажа.

Звучит банально, но радость простых вещей и действий начинаешь понимать только тогда, когда они становятся недоступны. Хочу самостоятельно пройтись по улицам, подхватить на руки Рин. Да что там, обрадуюсь даже Стэновым изматывающим тренировкам. Пусть хоть полы мной моет. Тут у меня всех развлечений — мысленно собирать-разбирать пистолеты до последней детали да читать книжки. Всё, хватит.

А то от бесконечного ожидания и умом тронуться можно.

Во время предыдущих перевязок я старался не смотреть на ранения, не самое всё-таки приятное зрелище. Но сколько можно холить и лелеять свою нежную психику?

Клочья срезанных, потерявших девственно-белый цвет бинтов сыплются вниз. Коричневые от крови, желтоватые от сукровицы. Наконец последний клочок марли отправляется в металлическую кювету, а я понимаю, что несколько переоценил свой пофигизм.