Ржавчина

А потом уткнулась мне в плечо и прошептала:

— Он плыл. Менялся. Неправильно всё.

И, главное, твёрдая уверенность, что именно он.

Нет, мы, конечно, пытались вспомнить, как до Ржавчины дело было. Проявлялось ли как-нибудь. Я пару раз в машины садиться отказывался. Вроде самому смешно: стоишь на трассе, голосуешь, погода собачья, водитель тормозит, а ты ни в какую. Случалось, даже уговаривали. Но тут тоже объяснение найти можно: ну какой нормальный человек будет до фанатизма пытаться автостопщика к себе усадить? Не хочешь, ну и демоны с тобой.

Если бы все маньяки и извращены на маньяков и извращенцев походили, их бы не искали годами.

На трассе ведь как: всё, что с тобой случилось — твои проблемы. Искать тебя некому, жалобы писать тоже. Да и хоронить, если на то пошло.

Я тогда, наверное, понял, почему в древности изгнанник конченым человеком считался.

Да и вообще...

Когда есть только ты и дорога, всякое может случиться.

Рин

Первый свой нож я угробила, пытаясь убить кусачую чешуйчатую тварь чуть крупнее кошки.

В результате широкое лезвие оказалось изъедено зелёной гадостью будто кислотой. То ли кровь, то ли яд. Впрочем, все законы биологии в мире давно пошли покурить. Нож оставалось только выбросить. Ну, или сдать научникам для анализов.

Второй, игнорируя все приметы, мне подарил Дэй. Этот, с зазубринами на противоположной лезвию стороне и перемотанной изолентой рукоятью, даже удобнее лежал в руке.

Потом, когда я вернулась к собиранию трав, мне понадобился ещё один.

Сразу после катастрофы было всё равно, чем срезать нужные растения. Лагерь беженцев, антисанитария, нехватка лекарств — тут уж не до брезгливости. Доступ к складам с медикаментами и появление разных недружелюбных существ охладили мой травнический пыл. А пару лет назад нам удалось очистить обширную территорию, и я вспомнила свои прежние навыки. Срезать идущую в отвар зелень тем же ножом, с которым ходишь на задания, в принципе, можно... Но зачем, если есть выбор?

Так у меня появился третий нож: совсем маленький, лезвие не длиннее моих пальцев, чуть изогнутая деревянная рукоять.

— Живи ты пару веков назад, односельчане убили бы тебя за колдовство, — заметил как-то Дэй, сопровождавший меня во всех моих вылазках за травами.

— И? — невольно заинтересовалась я.

— И мне пришлось бы вырезать всё село. — Дэй тогда задумался и милосердно добавил: — Не считая детей, конечно.

Ни тени улыбки в лице, что характерно. Такими вещами он никогда не шутил.