Сукины дети 6. Жмурки 2

Никогда я не пойму этого человека.

И ведь я знаю, всеми печёнками чувствую: он прав.

Но должно же быть и что-то человеческое в нём, помимо холодного расчёта и инстинктивного, как амёба к теплу, стремления к справедливости?

- Стойте, - вдруг сказала Маша. - Нам надо вон туда, - и указала на ответвление дороги, ведущее через мост, на выборгскую сторону.

- Э... - конструктивно отреагировал шеф.

Но Валид, навалившись на громадную, как тележное колесо баранку всем телом, уже переваливался через низкий поребрик, нарушая все мыслимые знаки, наплевав на истошные гудки и грубый, доносящийся через открытые окна, мат.

Теперь дым сместился в правое окно, и был он уже не густо-чёрным, а грязно-серым, и я смотрел, смотрел на этот дым, пока не заслезились глаза.

А потом почувствовал на шее острые коготки, и чуть не прихлопнул тварь, решив, что это... Даже не знаю, кто.

Глазки-бусинки, пугающе умные, осмысленные, короткая серо-бурая шерстка и на удивление мягкие кожистые крылышки.

- Откуда у нас летучая мышь? - вопросил я вслух.

Может, устроилась на зимовку в вентиляции автобуса, а тепло и движение вернули зверька к жизни?..

- ЛЕТУЧИЙ МЫШ, - строго поправила Маша. - Это Терентий. То есть, мальчик. Ясно?

- И откуда он взялся? - мыш тем временем устроился у меня под волосами и чем-то шебуршал там негромко. Я почувствовал себя неуютно.

- Из моего рюкзака, - девочка потрясла в воздухе раззявленной тёмной пастью, обрамлённой металлическими зубчиками.

- Так он ручной?

- Сам ты ручной, - детская отговорка больно резанула слух.

Я без сил откинулся на спинку дивана. И вид при этом наверняка имел преглупый...

- Всё страньше и страньше.

Говорящий на четырёх языках пёс. Хорошо хоть брови у него не оранжевые, огромное за это человеческое спасибо.

Умный летучий мыш и не по годам смышлёная девочка.

А также стригой, древний ящер, полудохлый святой отрок и оборотень, невесту которого разорвали на куски.

Ах да. Забыл.

Есть ещё Алекс.

Бретёр, дамский угодник, поэт. Дознаватель класса Архангел, ставящий выше всего справедливость, которой, как известно, вовсе не бывает.

Что в свою очередь превращает его в близнеца Сизифа, скорбящего над своим неподъёмным камнем...

Впрочем, у всех у нас свои личные счёты к Шаману. Полагаю, даже у мыша - раз он тут, с нами.

- И всё-таки, нас преследуют, - прервал мои рассуждения Алекс.