Не ловите мух...

Тем не менее до того, чтобы выдавать спасенным людям часы на цепочке с особым звонком оповещения, когда требуется их услуга, как делал Энигман, было еще далеко.

– Расскажите, что именно здесь произошло.

Доктор Хоггарт на миг обернулся, но так никого за спиной не увидел, как будто в этом коридоре он был один.

– Вообще часы посещения уже закончились, но он, видимо, подкупил кого-то из персонала, и его провели к пациенту.

– Разумеется, он подкупил кого-то из ваших людей, – проворчала Полли. – Этот тип известен тем, что может проникнуть в любую щель, как сороконожка.

– Сороконожка, да… лучше и не скажешь. Думаю, если поднять какой-то склизкий камень, под ним запросто можно обнаружить Бенни Трилби.

Зубная Фея кивнула. Доктор продолжал:

– Мистер Трилби говорил с пациентом № 03/17 недолго – минут пять, не больше, но этого хватило, чтобы у бедолаги случился приступ.

И хоть Бенни Трилби славился тем, что способен вызвать приступ даже у самого здравомыслящего и уравновешенного человека, здесь был особый случай.

– В своем письме вы написали, что он расспрашивал пациента о Мухе.

– Верно. Я не присутствовал, но мистер Соломонс сказал, что мистер Трилби интересовался Мухой. Пытался что-то разузнать у пациента № 03/17. К сожалению, это все, что мне известно. Мы пришли, мэм.

Они остановились у очередной тяжелой металлической двери. Доктор Хоггарт отошел в сторону, и Зубная Фея, приблизившись, заглянула в круглое окошко.

Где-то высоко под потолком тускло горела лампа.

Стены палаты были обиты мягким войлоком. В углу, опустив голову, на полу сидел пациент в смирительной рубашке, его седые всклокоченные волосы торчали во все стороны.

– Кто он?

– Зовут его Тимоти Прингл, страдает вяло текущей схизофренией, усугубленной паранойей и манией преследования. Мистер Прингл – один из наших старейших пациентов. Поступил в «Эрринхаус» почти двадцать лет назад.

– Двадцать лет назад? Любопытно… Кем он был до того, как к вам попал?

– Боюсь, нам неизвестно ничего, кроме имени.

Помимо своих основных душевных недугов, мистер Прингл страдает болезненным хвастовством. Порой любит рассказывать о том, что в былые времена знал все обо всех, водил дружбу с главным судьей Тремпл-Толл и вообще был личностью неимоверно важной, мол, от любого его слова зависела жизнь во всем городе. Но это неудивительно: здесь многие подобное рассказывают – взять хотя бы «Адмирала» из седьмой палаты или «Наследную принцессу» из двенадцатой.