Чёрный инспектор. Крайса меж звёзд.

– Не хочу вмешивать тётушку. Кроме того, у неё много подруг, – смущённо сказал Элиас. Он был уверен, что тётушка не проболтается, но она и так довольно натерпелась из-за двух расследований. Её точно не стоило беспокоить из-за такой мелочи. Простое любопытство, не более.

– Понимаю. Думаю, шенай Эстемай сможет помочь. Я спрошу, – ответил Нуари.

– Удовлетворение праздного любопытства порой бывает сопряжено с немалым риском, – осторожно произнёс Рокан. – Сейчас небезопасно открыто интересоваться Дном. Кроме того, искать ему оправдания или же испытывать жалость.

– Дело не в жалости, я хочу понять, – Элиас упрямо посмотрел на главного архивариуса. – С Дном обращаются несправедливо, я хочу знать, почему, и нельзя ли это исправить.

– Что ж, я помогу тебе, – Рокан поднялся и подошёл к стеллажу, стоявшему ближе всего к его рабочему столу. Взяв оттуда стопку старых подшивок, архивариус вернулся к гостям. – Здесь то, что я собрал за последние несколько часов. Это протоколы старых расследований, так или иначе касающихся Дна.

Для начала. Я подберу ещё что-нибудь.

– Благодарю, – Элиас с готовностью протянул руку к подшивкам протоколов.

Устроились они с Нуари в одном из залов архива за длинным столом, который вскоре оказался завален книгами, папками и подшивками. Рокан Грейтарис неутомимо искал всё новые и новые материалы по всему архиву. Нуари занимался своим собственным делом, изучая всё, что хотя бы косвенно касалось двух частных расследований, проведённых Крайсом, и их последствий.

Элиас же углубился в историю города. То и дело он хмурился, когда натыкался на очередной пробел, нестыковку или пример вопиющей несправедливости. Кое-что он откладывал в сторону, чтобы позже перечитать, что-то – в стопку на дальнем от него краю стола – эти документы его больше не интересовали. Что-то Элиас выписывал, что-то старался запомнить, чему-то искал подтверждение как в собственной памяти, так и в других источниках.

Рокан несколько раз приносил чай и печенье. У него давно не выдавался столь напряжённый день, он был доволен и встревожен одновременно.

Проглядывая оставленные на столе записи Элиаса, архивариус хмурился, но молчал. Его жизненный опыт сильно отличался от опыта Элиаса, потому многое из написанного тревожило его гораздо сильнее, да и взаимосвязи фактов и событий виделись чётче.

Нуари поставил перед собой две свечи и зажёг их Даром. Он заставлял пламя то вспыхивать, изгибаясь в алчном танце, то почти затухать, менять форму и цвет.