Оливье

Иногда по пути встречаются низкие каморки, заваленные давно сгнившим мусором, какие-то маленькие помещения за ржавыми дверями, сорванные решетки, дыры в стенах, за которыми нет ничего, кроме холодной мглы. Я иду дальше и наконец понимаю, почему мне не по себе.

Здесь нет следов современности.

В любом московском подземелье всегда по углам разбросаны пластиковые бутылки, пакеты, сломанная техника, следы жизнедеятельности бомжей и диггеров, на стенах — опознавательные знаки, граффити и сообщения о том, что здесь недавно был Вася.

В этом подземелье нет ничего подобного. Я сворачиваю в одну из каморок, шевелю ногой кучу гнилого тряпья. Фонарь выхватывает из темноты серое сукно, почти скрытое черной плесенью. Какие-то бурые мелкие детали одежды, то ли воротники, то ли погоны. Нечто скомканное, сплюснутое в круглый пухлый блин. Только приглядевшись я понимаю, что это изуродованный мужской цилиндр.

Возвращаюсь в коридор.

— Вашбродь, — встречает меня встревоженный голос Потапа. — Там еще один ресторан!

— Что ты несешь, Потап, — цежу я сквозь зубы, чувствуя, как сползает по спине холодный пот. — Откуда здесь ресторан?

Коридор заканчивается. Мы стоим в низкой, широкой зале. Сводчатые потолки нависают над головой, они покрыты мхом и плесенью. Толстенные кирпичные столбы почернели, и торчат из них шипы с давно погасшими газовыми рожками.

Скачущие лучи наших фонарей выхватывают из тьмы проваленные дощатые столы, лавки. Мне кажется, что кое-где на столах я вижу остатки еды, кувшины, тарелки, но приглядываюсь и понимаю, что это лишь кучи гнили. Свет фонарей уходит далеко вглубь залы и там рассеивается, среди бесконечных рядов трактирной утвари.

Чтобы унять дрожь, я ориентирую наш подземный путь по сторонам света, и тихо говорю:

— Вот они, знаменитые подвалы разгульного «Крыма».

— Чего й это, — непонимающе лупает глазами Потап.

Мы бредем вдоль столов и лавок, и тени ползут вслед за нами, будто призраки навсегда оставшихся здесь мертвецов. Кое-где я замечаю белеющие под столами кости и отвожу взгляд.

— Тут гудел не умолкая разбойный люд, — говорю, разгоняя тишину. — Тут гуляли с ночи до утра знаменитые барышники, шулера и аферисты со всей округи.