Симфония мостовых на мою голову

Волосы зачесала назад и собрала в куцый хвостик на макушке. Десяток коротких прядей фиолетовыми червяками торчали в разные стороны. По мнению, Давида, с такой причёской стало даже хуже. Да и вообще нельзя ЭТО назвать причёской.

– Садись, – скомандовала Синицына.

Привыкший во всём подчиняться отцу, Хворь тут же устроился рядом с хозяйкой квартиры и уставился на неё.

Девушка потянула к нему руку.

Давид инстинктивно отшатнулся.

Он всё ещё помнил, что тварь хотела убить именно Синицыну, и испугался, что чёрная мерзость, повсеместно за ним таскающаяся, выпрыгнет и накинется на девушку.

Откусит ей голову или вообще половину тела.

– Я просто рану обработаю, – одногруппница смотрела на него как на психа.

А впрочем, сегодня Давид вёл себя как натуральный сумасшедший.

– Я сам, – Хворь забрал у Синицыной ватку и наобум ткнул ей себе в лоб. Голова взорвалась болью.

– Что ж так адски-то?! – прошипел он сквозь зубы.

– Попробуй это сделать перед зеркалом, – буркнула Синицына.

А Давид вздрогнул. Сегодня ему не хотелось смотреть в отражающие поверхности.

Если из-за спины опять появится какая-нибудь тварь, он точно свихнётся.

– Кхм, ладно, спасибо, я потерплю, – проблеял Хворь несколько смущённо. Всё равно он сам не сможет с зелёнкой справиться. Придётся смириться и принять помощь Синицыной.

Девушка ловко и быстро обработала рану. Даже подула на больное место, когда жжение стало особенно резким, будто она весь бутылёк туда вылила.

– Ты хоть руки помыла после улицы? – буркнул Давид недовольно.

Ему не нравилось, что она так близко, и не нравилось, что она к нему прикасается.

Синицына рассмеялась:

– Ого, какая ты мамка. Помыла, не ссы.

– Хорошо.

– А после туалета забыла…

Давид отшатнулся, представив, сколько заразы залезло уже ему в мозг через рану. Ноги дёрнулись бежать в ванную, но усилием воли Давид подавил брезглительность. И услышал заливистый Синицынский смех.

Вот дура-то!

С таким не шутят.

Она же пошутила?

А вдруг нет?

Хотя пальцы у Синицыной были нежные, как у профессиональной медсестры.

Уж в этом-то Давид толк знал.

Он уже прикидывал, сколько придётся заплатить одногруппнице за молчание. Проблема была в том, что Синицына – в каждой дырке затычка, со всеми болтает, и Давид был на сто процентов уверен: сколько бы он ей ни предложил, она всё равно всем растреплет о произошедшем.

– Ого, привет, – раздалось от двери.

– Здорово, па, – радостно прощебетала Синицына.

Хворь медленно повернул голову в сторону говорившего.