Симфония мостовых на мою голову

Сначала Ира оживлённо обсуждала с Давидом материалы, переписывалась, настаивая, что сама составит графики, и Хворь даже подумал, что не такая уж она и неудачница.

А то, что приставала с фотографиями, – у всех свои замуты.

Вот ему лично слышался шёпот из-за заколоченных ящиков со статуями, а из фонтанов чудились выползающие щупальца. Гробы ныли и просили их освободить. Да такими гнусавыми и противными голосами, что сам бы Хворь точно не решился заглянуть внутрь.

Будем надеяться, Ира не заметила, как Давид вздрагивал иногда от этих просьб.

Он, как обычно, игнорировал любые странности вокруг, стараясь ничем себя не выдать при Синицыной.

Но в понедельник Ира не явилась в институт. Перестала отвечать на сообщения и реагировать на звонки.

Весь день Хворь пытался достучаться до девушки. Мало ли, вдруг она провела чересчур бурные выходные. Но Карпов на пары пришёл и казался не сильно помятым. Он всё так же бросал на Давида злобные взгляды. И демонстративно презирал его.

Во вторник Хворь мыл руки и расчёсывался в два раза дольше обычного, из-за чего опоздал на первую пару.

Он начал подозревать, что Синицына рассказала Карпову об инциденте в туалете. И именно поэтому не ходит на занятия. И как раз в это время, пока он просиживает жопу на философии, они вместе со Стасом строчат на Хворя донос в полицию. Ведь Ира так и не подписала договор о взаимном снятии обязательств. Да Хворь ещё его и не составил.

После занятий Давид даже прошёл два квартала в сторону улицы Маяковского.

Но, заметив, что Карпов идёт за ним, быстро сменил направление движения, дошёл до Фонтанки и засмотрелся на бронзового Чижика-Пыжика. Ему казалось, что птичка шевелится и разговаривает.

Ну бред же.

Потом из маленького памятника «Чижику» полезло чёрное марево, раскрываясь вверх, ближе к толпе туристов уплотнилось, превратилось в огромный острый клюв и, проигнорировав гостей Питера, устремилось прямо к Давиду, нависнувшему над статуей. Хворь отпрянул, да так резко, что чуть не угодил под машину.

А вязкая пронырливая чернота обступила его и прошкварчала:

«Обречённый», – и тюкнула в голову клювом. В глазах потемнело. Паника накрыла с удвоенной силой. Если за ним следил Карпов, Давид спалился по полной программе. И от этого стало совсем мерзко. Зайн! Надо же такой мелочи, как птичка, испугаться!

Рожу попроще и не ссать.

Давид со злостью провёл по волосам, стряхивая усталость.

Пальцы нащупали что-то твёрдое.