Лиса выходит из развалин

Двое конвоиров, сопровождавших Ована, внезапно убыстрили шаг, легко обогнав парня, и поспешили достать ключ от комнаты. С неприятным скрипом замочная скважина подалась, и Ована пустили внутрь…

И он встретился со старшим братом.

Впервые со дня убийства Спиридона Караманова.

Людовол был прикован металлическими наручниками к торчащему из стены куску металлического бруса – подобное положение позволяло узнику не более чем отползать на несколько шагов. Узник смотрел в пол – длинные темные волосы неаккуратно свисали, полностью скрывая лицо.

Одели Людовола в темную бесформенную рубаху, на которой уже отметились пятна не то от плохой еды, не то от собственных испражнений – тут было не разобрать, ибо запах в камере стоял такой, что серьезно притуплял любое обоняние.

- Знищин! К тебе брат пришел, - обратился к узнику один из конвоиров – более старший и строгий.

Людовол не шелохнулся.

- С ним все в порядке? – буднично поинтересовался молодой коллега.

- Давай выйдем. Может, Знищин при нас не желает говорить…

- А Вы уверены?

- Да что Люд сделает в таком состоянии? Тем более брат пришел…

Конвоиры кивнули Овану и вышли из камеры, прикрыв за собой тяжелую дверь.

Ован вперился взглядом в Людовола, и в этом взгляде смешались противоречивые чувства. Вроде бы старший брат, вроде бы и совершил преступление, но он ведь – свой, да еще и единственный оставшийся кровный родственник… Но Ован был одним из многочисленных свидетелей того, как во время очередного выступления главы Копытло на центральной площади города Людовол вытащил из-за пазухи пищаль и выстрелил Спиридону Караманову сначала в сердце, а затем – в голову…

Никто ничего не успел сообразить.

Ован в тот день словно ослеп и оглох. А когда пришел в себя, то понял, что народ стал его как-то сторониться. А потом пришла новость, что Людовола осудят. И Ован видел, как схваченного Людовола ведут на окраину города – туда, где темница… И на языке вертелся всего один вопрос – причем не только у него, но и почти всех жителей Копытло…

«Зачем Людовол это сделал?!?».

Кажется, именно сейчас самое время задать старшему брату сей вопрос…

- Людовол… - и Ован ощутил, как в горле пересохло.

Брат отозвался – приподнял голову и резко дунул, убирая таким образом свисающие на нос пряди в сторону. «И почему здесь осужденных не принято стричь?» - неожиданный вопрос пришел в голову сам собой.

- А… Ты здесь. Жаль, - голос Людовола был глухим и каким-то отстраненным – казалось, что он раздается со дна глубокого колодца.