Лиса выходит из развалин

Арвейн Гийбакарас был с ранних лет обидчивой полукровкой, и тем, кто изволил обидеть, становилось несладко – вплоть до применения объединенных сил фирита и сол-тлы… Он научился не просто подчинять себе жертву, но и воспламенять ее взглядом.

- Серьезное умение, - отставил чашку в сторону Идомир. Мансима машинально сжал правую руку в кулак – видимо, представлял перед собой этого слишком талантливого полукровку.

- Совсем другое дело, что все эти обиды были… Скажем так… Для любого нормального существа незначительными, - вздохнул Китрок и обратился к лежащему, молчащему до сих пор жоуторусу: - Ован, скажи, пожалуйста, ты знал свою бабушку по материнской линии?

Знищин приподнялся на локтях и, призадумавшись, ответил:

- Нет – я ее вообще никогда не видел, если только на портретах.

Она умерла совсем молодой – матери, по-моему, было то ли пять, то ли шесть лет…

- Теперь понятно, - понимающе кивнул Бармфул.

- А… При чем все-таки здесь моя бабушка? – удивился Ован.

Брюнет тяжело вздохнул, встал из-за стола, подошел к дивану, подсел к Овану и неспешно произнес:

- Тебе об этом должен был сказать кто угодно, но не я… - сол-тла собрался с мыслями, а после сказал то, что Ован должен был узнать еще давным-давно:

- Арвейн Гийбакарас был влюблен в человеческую женщину по имени Ге́львана Дагаро́вич – настолько влюблен, что донимал ее своим присутствием.

И однажды… Тут можно верить лишь словам из дневника самого Арвейна, но… В общем, она дала пощечину, и Арвейн ее проклял. А проклятие фирита, если его не снять…

- Переносится и на последующие поколения, - закончил за Китрока Чарующий Мансима.

И Ован чуть не рухнул с дивана.

- Вы хотите сказать… Что вся моя семья… И я… Мы все были и будем прокляты?!? – вопросил парень.

Повисло гробовое молчание. Отец Галигор молча перекрестился. Палей сделал вид, что изучает содержимое чашки с чаем. Маникла, что хотела войти с кухни в главную комнату, мгновенно поняла, что сейчас - не время, и поспешила вернуться обратно. Танса бросилась с Овану и взяла его за руку – видимо, так пыталась поддержать парня: в ее глазах читалось искреннее сочувствие.

- Самое ужасное – что из-за глупости и жестокости некоторых наших представителей страдают ни в чем не повинные существа, - вздохнул Китрок, будто это проклятие наложил не Арвейн, а он сам.

- Не знаю насчет фиритов, но мне доводилось общаться с самодивами – многие из них действительно желают жить в мире с людьми, - возразил отец Галигор.