ВОР из НЕРО

Демонопоклонник, как настоящий паук, впрыснул в кокон свой фермент.

Потом Филина куда-то несут, кладут, несут, везут в телеге без рессор, и каждый камень под её колесами отзывается болью в спине Устина. Но жжение на коже хуже, оно не проходит, оно расползается вширь и вглубь, растворяя тело Устина в аморфную массу. От такого хочется брыкаться и корчиться в конвульсиях, паутина, однако, крепко связывает руки и ноги. Хочется кричать, но рот надёжно залеплен. Хочется сойти с ума, забыть свою человечность, отречься от сознания и уподобиться мухе, у которой нет ничего кроме рефлексов, и которая не осознаёт, как её тело медленно превращается в пищу.

Кантаты насилия и обмана, однако, скрепляют рассудок Филина. Сознание Устина нужно им, как материнская утроба нарождающемуся плоду, как корпус гитары музыке, что бродит между его стенок.

Филина оставляют в тёмном и сыром месте. Он понимает это по мраку, который залезает даже под паутину, и по гнилой сырости, что наполняет вдыхаемый им воздух. Он не знает, сколько времени проходит, может быть час, может быть, день.

Он почти смиряется с ужасом от наблюдения собственной гибели. Ядовитый огонь продолжает жрать его тело, откусывая кусок за куском. Ноги отделяются от туловища, во всяком случае, Устин перестаёт их чувствовать, жжение перекидывается на прижатые к бокам пальцы. Филин ощущает, как теряет их фалангу за фалангой. Что ему остаётся? Сойти с ума? Кантаты не позволяют.

Устин вспоминает, чему его учил Платон Саввич в маленькой комнате с окном, за которым поднималась кирпичная стена дома напротив.

Если перешагнуть через завесу боли, если перестать слушать вопли собственной плоти, пожираемой колдовским ядом, можно попытаться различить звуки божественной речи. Устин их помнит, Платон Саввич сам помогал ему найти их. Волшебство аттрактора, которое заставляет глаза Филина гореть золотым огнём, настраивает слух Устина на нужный регистр. Его рот залеплен паутиной, но для произнесения звуков божественной речи язык из плоти и крови необязателен, и вот Устин уже поднимается из кокона, одновременно оставаясь там.

Он обнаруживает себя в тёмном помещении с низкими и широкими кирпичными сводами, очень слабо оно освещается двумя зеленоватыми огоньками, горящими без дыма в нишах в стене. Тело Устина в коконе лежит у этой стены головой к ней, рядом с ним ещё несколько таких же. Платон Саввич всех своих жертв положил в одинаковые кастрюли. По правую руку Филина стоит теневой соглядатай.