ВОР из НЕРО

По каким-то неясным сознанию признакам Филин понимает, перед ним стоит не живой человек. Возможно, сам не осознавая того, Устин подмечает, грудная клетка окутанного тьмой стража не двигается, или руки и ноги его ведут себя не так, как должны были бы, будь они наполнены тёплой кровью.

Щупальца поднимается перед вошедшим до уровня его глаз, Устин моргает и в следующий миг видит, что перед стражем стоит женщина. Во тьме очертания её платья кажутся старомодными, на её голове шляпка с широкими полями. Щупальце тянется ей под юбку.

Филин не слышит слов, но знает, что она говорит своему виз-а-ви:

– Я пришла, Константин Павлович, как Вы и хотели.

– Араужо! Нет! – мог бы крикнуть мертвец, если бы его лёгкие гоняли воздух через голосовые связки.

– Я пришла, и в этот раз не надо обманом везти меня в Мраморный Дом.

– Нет!

– Я пришла, и в этот раз обойдёмся без гвардейцев, которые насиловали меня до самого утра на Ваших глазах.

– Не надо!

Женщина шагает к мертвецу, обвивает его шею своими руками и приникает своими губами к его губам.

Секунду они стоят, слившись в поцелуе, а затем оба, как и щупальце во рту Устина, едва слышно осыпаются сухим прахом на каменный пол.

Устин сплёвывает и поднимается на ноги. Замирает, слушает. Как будто тихо. Крадётся к двери, выходит в центральный портал. Дверь в притвор открывает как может медленно и проскальзывает внутрь храма.

Большой прямоугольный зал погружён во тьму, сквозь большие окна ночь наполнила его, словно вода трюм корабля сквозь пробоины от пушечных ядер.

Устин вспоминает очередную литанию:

– Мои грехи застилают мои очи, на всё вокруг смотрю я сквозь их пелену.

Темнота перестаёт смущать его, очертания и силуэты, квадраты колонн и позолоченные, как он догадывается, подсвечники выделяются от неё.

– Мои грехи обнимают меня покровом войлочным, пряча мои стоны от мира, – добавляет Устин, и звуки в небольшом радиусе от него перестают разлетаться по храму.

Не торопясь, он переходит от одной прямоугольной колонны к другой, старается держаться подальше от угловатых саркофагов, что темнеют слева и справа от входа.

Платон Саввич рассказывал Устину, под ними лежат монаршие особы, которые занимали трон Северной Империи последние два века. Мёртвых Устин тревожить не хочет, к мёртвым у него претензий нет, да и глупо их выдвигать. Мёртвые сраму не имут.

Шаги залетают под высокие своды зала. Устин замирает у колонны, затаив дыхание. Вслед за шагами летят голоса.