ВОР из НЕРО

Устину Филину не хотелось связываться с людьми, способными напугать Панаму Толстого, но теперь было поздно что-либо менять. Так что он просто ждал, стиснув зубы, когда немыслимое придёт, опять скатает его тело в ком плоти и вылепит из него нечто по прихоти своей больной фантазии.

С каждым разом Устин легче переносил приём отвара. Его сознание спокойнее воспринимало незванных гостей и нарушения здравого смысла, до того казавшиеся Устину невозможными. Бесы уже не растаскивали его тело по разным углам комнаты, и его никто не жрал.

Самая первая ночь, тем не менее, оставила шрам на его подсознании, и вор чувствовал, что в любой момент мог увидеть себя со стороны, разместив глаза на дверной ручке, например, если бы по-настоящему этого захотел. И если бы знал нужные слова, потому что в новом мире, это он хорошо усвоил, человеческий язык не работал. Предметы и явления имели другие названия, но какие именно, ему никто не сказал.

По прошествии месяца Платон Саввич принёс Устину на завтрак флакон с другим отваром.

Внутри лазоревой капли, заключённой в пузатое стекло, тянулись золотистые прожилки. Пока флакон стоял на подносе, они висели в толще жидкости неподвижно, точно в твёрдом кристалле. Стоило его встряхнуть, они меняли своё положение и опять замирали.

– Вы показали неплохие результаты, – сообщил Платон Саввич, – по сравнению с другими, и можно переходить к следующему этапу.

– Другими? Какими другими?

– О мёртвых либо хорошо либо ничего, а хорошего я о них ничего не знаю.

Платон Саввич объяснил в двух словах, чего ждать от отвара теперь, убедился, что Устин выпил половину флакона, и вышел из комнаты.

Вернулся Платон Саввич примерно через час, но изменившимся: сделался тоньше и выше. Пальцы рук удлинились и переходили теперь в тонкие когти, а губы не могли уже скрыть выступавшие из-под них паучьи хелицеры. Устин в этот момент лежал на кровати.

– Пора, – позвал тюремщик и, протянув руку, помог вору подняться.

Оказавшись на ногах, Устин оглянулся и увидел себя лежавшим на койке и глядевшим в потолок стеклянными глазами.

Колени у вора задрожали, Платон Саввич помог сохранить равновесие.

– И вы там, внизу, так же лежите? – пролепетал Устин.

– Сижу на стуле.

Рот Платона Саввича вдруг оказался на лбу, а глаза под ним на щеках.

– Меня сейчас вырвет, – пожаловался Устин.

– Нет, ваш завтрак остался внутри вашего желудка, а он сейчас покоится на кровати вместе с остальной требухой.

– А, да, забыл. А моё лицо тоже так меняется, как ваше?

– Нет.