ВОР из НЕРО

Дед сечёт внуков хворостиной. Всадник в толпе полосует народ нагайкой направо и налево, специально догоняет отставших мужиков и баб и старается свалить их одним ударом поперёк лица. Мальчишки дерутся в дворовой пыли свирепо, до крови. Вот Устин лежит на земле, его топчут сверстники, потому что это их улица, и они здесь собирают ветошь. А вот он уже стоит, а другой мальчишка, такой же щуплый от вечного голода, как он сам, катается под его ногами, разбрызгивая кровь из разбитого носа. Устин всё больше заражается тупой и слепой яростью.

– Нет, – пробивается сквозь завесу ярости голос Платона Саввича, – это не то, что нам нужно. Это насилие слепое, аффект сильного над слабым. А нам нужно другое.

– Какое? – хрипит вор.

– Осознанное и холодное, как сталь штыка, только что вошедшего в плоть.

Немалых усилий стоит Устину вырваться из омута тупого упоения чужой болью, бездумного наслаждения собственной силой.

"Осознанное и холодное, осознанное и холодное", – бормочет он, пока одни люди вокруг него сменяются другими.

– Вы обещали, что со мной ничего не случится, – выговаривает он Платону Саввичу.

– А что с вами не так?

– Эта гадость проникает в меня.

– Какая гадость?

Подлец явно притворяется. Ему отлично известно, что Устин имеет ввиду.

– Насилие. Я слышу шёпот окружающих, он гипнотизирует.

– Так это всё резонанс в аттракторе, милостивый государь.

– Что же мне делать?

– Терпеть и молиться Творцу.

Толпа, что стоит полукругом перед Устином с книгой, уже достигла порядочных размеров. Люди в ней тоже что-то шепчут, но их слова действуют по-другому.

Они не заполняют сознание вора шумом крови и яростным пламенем, не переполняют душу ядовитым упоением властью над чужой болью. Только свинцовое стремление к собственной выгоде находит место в мыслях Устины.

Он оказывается в кабинете ресторана. Поздний вечер, кабинет причудливо украшен шкурами животных, никогда не виданных Устином. За столиком друг напротив друга сидят двое мужчин среднего возраста. Оба, как полагается, бородатые и с закрученными усами. Один в обычном партикулярном платье, другой в двубортном сюртуке синего сукна с перекрещенными молотами на петлицах.