Вне закона

— Ты все время сравниваешь себя со стариком, что за привычка?

— Знаешь, мне так-то сто тридцать два года, вроде, — вяло ответил Блэр, всерьез задумавшись, сколько же он прожил относительно человечества.

— Что ты несешь, тебе не больше тридцати пяти, но никак не сто… — Ваня даже не поленился дотянуться до друга и поставить ему щелбан в висок, но Блэр никак не отреагировал, видимо, снова завис.

— Я серьезно, — ответил он наконец. — Я же уже говорил, что из другой эпохи, а ты не веришь.

— Как ты тогда столько прожил?

Доброльский облокотился на подлокотник, максимально развернувшись к Блэру.

Острый профиль того сливался в темноте с сероватой стеной.

Блэр задумался, в его взгляде читалась вся… мудрость, что ли, прожитых лет и еще печаль, и казалось, что он действительно бывалый представитель человечества. А когда он заговорил, голос его звучал вполне трезво:

— Я получил эти силы где-то в семнадцать, совсем пацаном. Нельзя таким юным доверять сверхчеловеческие способности. И сдуру перемотал свою жизнь на десять лет вперед, хотел посмотреть, кем стану в будущем.

Вот только не учел, что, переместившись, не оставил в прошлом себя, который бы жил эти десять лет как полагается. Короче, попал я в двадцатисемилетие семнадцатилетним. Понял хоть что-то?

— Вроде понял, — вяло ответил Ваня.

Ему и правда было интересно, ведь Блэр в кои-то веки решил рассказать о себе, но отвечать сил не было.

— Вот. А тогда шла война.

— Какая война? — взбодрился Ваня.

— Как какая? Первая мировая.

Своими глазами видел ее окончание. Тогда-то перестал использовать способности на несколько лет, бежал из своей страны, а сейчас уже и не помню, где был.

— Родной страны? — расспрашивал Ваня, дремать ему больше не хотелось.

— Я вообще-то англичанин, ты не догадался? — Блэр повернул к нему голову, запрокинутую на сиденье дивана.

Вот тебе еще один неожиданный факт из жизни этого человека.

— Ты же говоришь без акцента, какой из тебя англичанин? — Ваня по-новой вгляделся в правильное лицо Блэра, выискивая в нем что-то, но даже не знал, за что зацепиться.

— Так я говорю на родном языке, это ты слышишь меня без акцента.

Доброльский ничего не понял. По его взгляду Блэр догадался и, как в тот раз, в кафе, принялся объяснять, но уже без всякой неприязни, словно давно ждал момента, чтобы поделиться всем.

— Я властвую над пространством и временем, все вместе в современной науке это называется теорией относительности. И в ней есть свои лазейки.