Добыча принца

Отпустив служанок, подошел к картине на стене и, нажав там что-то, открыл потайную дверцу, из которой достал ларец. Недолго порывшись в нем, вернулся ко мне с колье и сережками.

– Думаю, это сюда подойдет. Давай помогу.

Не спрашивая разрешения, зашел за спину и застегнул на шее украшение, а потом встал напротив и с сосредоточенным видом вдел в уши сережки. Отступил, любуясь блеском топазов и бриллиантов, и заключил:

– Ты рождена, чтобы носить драгоценности.

Спорить не стала, так как положение обязывает и приходится, но даже папенька знает, что мне лучше древний манускрипт подарить, чем украшения.

Принц же смотрел на меня, как художник на холст, нанеся последний штрих. Кстати, о картинах. Хорошо, что я картину, где на мне парюра с фамильными розовыми бриллиантами, запихнула обратно за кресло.

«Лучше быть подальше, когда он решит на нее посмотреть», – подумала, от волнения облизав губы, и вздрогнула, когда к ним прикоснулся Арвинский.

Не уловила тот миг, когда пальцы сменили губы.

Его лицо оказалось близко слишком быстро. Я приглушенно ахнула, чем он и воспользовался, углубляя поцелуй. Меня никогда так не целовали! Не то чтобы я имела большой опыт, но позволила пару раз кавалерам сорвать с моих губ поцелуй. Мне совсем не понравилось, и я прекратила глупые эксперименты, не понимая, что все в этом находят. Просто видела много раз целующиеся парочки, и разыгралось любопытство.

На этот раз все было по-другому. Он как будто пил меня, изучал.

И от движений его губ и языка мое тело охватила странная слабость, от которой подкашивались ноги. Внутри зарождался жар, но я дрожала, как от холода.

«Что со мной?!» – потрясенно подумала, когда все прекратилось и он отстранился. И испытала странное сожаление, что все закончилось.

Велиан же с каким-то напряжением заглядывал мне в глаза.

– Не понимаешь? – разочарованно выдохнул он, отпуская меня.

Понимаю? Что я должна понять?! Он меня поцеловал. Поцеловал! В мозгах прояснилось, и вспыхнул гнев.

Да как он смеет!!!

Рука сама собой взмыла вверх, но он ее перехватил в последний момент, не дав залепить пощечину.

– А вот это лишнее, – расплылся в счастливой улыбке этот ненормальный, затем, поцеловав мне руку, положил ее на сгиб своей и повел к выходу. – Нам пора.

Даже разреши он мне говорить, я бы все равно ничего сказать не смогла, от такой наглости потеряв дар речи. Внутри разгорался пожар от его выходки.