Крылатый

Я уже сейчас вижу ледяной ужас в глубине души девчонки, что будет дальше даже представить страшно.

Отчаявшись дозваться, подруга с силой пихнула меня ногой. Не ожидавший такой подлянки с её стороны, я рухнул в воду. В несколько судорожных гребков ушёл в глубину, подождал, пока надо мной пройдёт днище яхты, и только после этого вынырнул, сразу взлетев. Капитан Рийо в это время уже тормозил свой кораблик, остальные провожали мой стремительный взлёт обалдевшими взглядами.

Такое же стремительное пикирование, я остановился в трёх метрах от Маньячки и скрестил руки, пристально глядя на неё.

С самой постной миной я стряхнул на неё всю воду с крыльев…

Минут через двадцать, после того как включились в игру все младшие члены команды (что характерно, на стороне Мани!), я наконец поймал эту… гм… хорошую девочку и нырнул вместе с ней в море. Протащив под днищем, вынырнул с другой стороны, мирно вернул на палубу и стряхнул воду с перьев на «отважных спасателей» моей боевой подруги.

— Тёмный паршивец! — выругалась девчонка, пытаясь отряхнуться от воды, и исхитрилась в третий раз за сегодня дотянуться до моего многострадального уха. — Маньяка на тебя нет!

— Апокалипсиса на тебя нет! — машинально ответил я, освобождая свою драгоценную часть тела.

Смысл брошенных в запале фраз дошёл почти сразу. Маня сникла. Не позволяя загрустить надолго, подошёл Рийо и что-то сказал, смеясь.

— Он говорит, что теперь понимает, почему мы оказались за бортом, — тут же улыбнулась девчонка.

— Это она виновата! — возмущённо высказался я, ткнув в подругу пальцем, чем заработал новый тычок под рёбра от Мани и вызвал у капитана смех. 

Солнце уже закатилось, и Наоми отправила нас обоих сохнуть и переодеваться, пока не замёрзли. Возражать ей не хотелось. А потом повела в кают-компанию, где уже собрались все, и накормила чем-то невообразимо вкусным. Это чудо было похоже на кремовые пирожные, только вкуснее и есть надо было ложкой из стаканов.

Когда ужин закончился и мне отдали койку в одной каюте с Кацу, тот сразу лёг спать. Чтобы не тревожить его, я вышел на палубу и сел у борта, глядя в ночное небо. Спать не хотелось совсем. В груди засела тревога, и на душе было так же черно как в небе. Когда неприятности у меня, это привычно. Это не вызывает такого ужаса, , как ситуации, когда попадают под удар те, кто мне дорог. Я боюсь только за их судьбы и жизни.