Крылатый

За свою — никогда.

Гитара сама собой появилась в руках. Пальцы прижали аккорд, перебрали струны. Каждый раз когда мне становиться плохо, гитара, как щенок, сама ластится к ладоням, и струны звенят так чисто… Легенда как-то раз назвал меня «крылатая душа песни». Он был прав. Хотя бы потому, что руки подчинялись не мне, а рождавшейся под пальцами мелодии.

Когда именно пришли Кеншин, Кацу и Исаму, я, увлечённый своим делом, не заметил. Просто в какой-то момент оказалось, что я здесь больше не один. Кеншин вполне понятными жестами попросил меня спеть.

Ну не посылать же его к демонам?.. После третьей песни появились Рийо и Амая. Маньячка за ужином шепнула мне, что её имя значит «ночной дождь». Теперь, иначе как Дождик я её про себя не называл. 

Когда появилась Наоми, я так и не понял. Маленькая женщина вдруг просто обнаружилась сидящей у моих ног. Она ничего не сказала, слушала, чуть склонив голову набок. Я смотрел в их лица и пел для каждого свою песню. Для Кеншина и Исаму — яркий блеск стали, звонкая ярость битвы.

А для Кацу песни все до одной были тёмными. Ночь тайн и загадок для Дождика. Для капитана звучала песнь торжества и победы. Мне определённо нравились эти люди! Скажем так, пришлись по вкусу… хе-хе.

Это отвлекало меня от тоски. Рядом с Наоми струны зазвучали совсем не так, как за минуту до этого. Мелодия изменилась сама, превращаясь в тихую песню бесконечной печали. Старая, очень грустная тёмная баллада, пришедшая ещё из прежнего мира, сама собой сплеталась в музыке. Баллада о тёмном, больше жизни любившем светлую эльфийку, покинувшую его и свой светлый лес ради воина-человека.

Эльфийка лишила тёмного сердца и жизни…

— Прощай, звезда моя, прощай

Я спою тебе последнюю песню

Прощай, любимая, прощай,

Прости безумцу предсмертную песню…

Тёмный, рыцарь слова, сжёг свою лютню после последней песни, сломал клинок и не жил — доживал оставшееся время как тень. А эльфийка не прожила долго. Человеческий воин был ранен в сражении и умер у неё на глазах. Она приняла яд. Яд, убивший не только её, но и обезумевшего тёмного, вскорости тоже умершего.

Если тёмный однажды полюбил всей душой, это навсегда. Тут даже смерть не спасёт от такого страшного проклятия как любовь…

— Свой путь я бросил в бесконечность,

И за тобой, моя любовь, отправлюсь в Смерть.

Лишь для тебя пройду сквозь вечность…

Хоть за тобой, звезда моя, мне не поспеть…

Зря я вложил в песню всю душу. Это моя тоска, моё отчаянье, не надо, нельзя выплёскивать это на других.