Эта хрустальная тишина

Что такое мир? Базальтовая основа под ногами, правильно расставленный свет, комплект физических законов в качестве основных аксиом, набор более или менее устойчивых химических соединений для форм жизни − а дальше? Следующий ход был очевиден. Дальше — существа. Разум. Социум. Инфосфера. Детские голоса на улице. Поворот таблички «Открыто/Закрыто» рукой, протянутой из темных глубин частного магазинчика. Тысячи существ, которыми ты пренебрегал, счастливый тем, что причастен к ежедневному общению с Настоящими Героями.

И даже другие, кого и видеть-то не рад, кого лучше и вовсе бы не было, и такие даже, что вот только доведись мне встретить его в тихом месте с оружием в руках...

А ведь в какой-то момент эта пустота принесла ей облегчение. Какое-то время весь этот мир принадлежал только ей, и это было на высшем уровне честно, потому что если она одна была гарантом его существования, то претензии остальных — кто бы они ни были — выглядели смешно.

Следом Соланж обдумала мысль, условно поименованную как «сколько я протяну».

Физически это упиралось в изготовление еды своими руками... Соланж представляла себе этот процесс весьма относительно, и, уделив ему немного мыслительной энергии, отмахнулась от него ресницами: «Я подумаю об этом завтра!»

Солнце погладило ее щеку. Соланж улыбнулась от удовольствия и закрыла глаза. Вставать не хотелось. А, собственно, куда? Когда Септим заметил, что в этом мире больше нет законов — и даже надобности в них! — не подозревал ли он, что и смерти тут тоже нет?

Он был очень забавен с его встревоженным голосом.

Как будто полагал, что тут может случиться что-то еще, кроме того, что случилось до сих пор. Все было предельно ясно. До сих пор она, Соланж, просто не была готова. А теперь, кажется, да. Еще несколько шагов... впрочем, это уже не шаги, потому что шаги предполагают мускульное усилие и волю к нему. Нет, это уже просто течение времени, которого тоже, скорее всего, больше нет.

Соланж глубоко вдохнула сладкий воздух и закрыла глаза.

* * *

Проснулась она от настойчивого звонка в дверь, и пока соображала, что к чему, Септим открыл, переговорил в прихожей и сбегал на кухню за банкой кофе, каковую и одолжил соседу, немного еще послушав, как тот вернулся из отпуска и не нашел в «этом клятом квартале» ни одной открытой лавки, и покивав в ответ.

О кофе потом сожалели, кофе пригодился бы и самим — очнуться, прийти в себя, оглядеться по сторонам.