Тень Одинокой Горы

Нагулянный аппетит легонько дал Илине о себе знать. На столе желтела горячая мамалыга, посыпанная ароматным сыром, мясная чорба манила переливами бульона в тарелках. Рядами выстроились лепешки, чайники с пахучей заваркой, полные овощей и фруктов чаши и графины с вином. Под убаюкивающую колыбель тикающих часов девушка наслаждалась горячей едой и чувствовала себя довольной.

Когда говорливый Раду травил байку о Мума Пэдурии — жуткой лесной старухе-ведьме, она вдруг задалась вопросом:

— Маркус, ты знаешь румынский? — все время Надья говорила с ним по-английски, и Илина поступала так же.

Но в замке звучала только румынская речь.

Он неловко прикусил куриную ножку и потупился, как человек, которого в чем-то раскрыли.

— Немного понимаю. — парень уперся взглядом в пол. — Я улавливаю суть, но говорить не могу.

«У каждого тут свои странности.» — подумала журналистка.

Она ободряюще похлопала Маркуса по плечу. Английский ей давался легко.

Илину сейчас окружали интересные люди, мир которых кардинально отличался от общепринятого.

Ее заинтересовала Александра — чудесная холодная птичка. Она весь вечер провела в тени матери, не вымолвив ни слова, с гордо поджатыми губами. Журналистка пообещала себе с ней поговорить, выяснить, что скрывается под этой молчаливой маской.

— Пойдем, я покажу ваши комнаты. — ближе к ночи Надья повела их наверх.

Бартоломео уверил их в том, что они обязательно освоятся: что бесконечные просторы гор и лесов просто не дадут заскучать, а очередная нечисть очень скоро выйдет на дело.

Надья пообещала взять ребят с собой, хотя и не преминула подшутить над журналисткой:

— Ну ты-то в самом интересном уже поучаствовала.

Странно, рассуждала Илина, Надья больше не говорила о доамне Мунтяну, даже вскользь не упоминала. А ведь она пропала, оставив квартиру в Бухаресте.

Когда она заговорила с девушкой на эту тему, та уходила от ответа и обещала сама во всем разобраться.

Но сейчас они поднимались в жилое крыло по холодной мраморной лестнице. Какие картины должны висеть в старом готическом замке? Портреты князей и баронов? Хрупкие возлюбленные и нежные пейзажи? Пускай тут были и они, основное место занимали чудовища и герои.

На одной из картин отрубали голову вампиру…

— Не вампиру, Илина. Стригою.

Журналистка сделала мысленную галочку и последовала дальше. Туда, где со умиротворенным лицом замерли женщины и мужчины, творящие чудеса.

— Наши чародеи. Вы уже слышали о Думинике. Позже я расскажу вам и об остальных.