Тень Одинокой Горы

Вдали сверкали волчьи глаза, и девушка внезапно пожалела ребенка. Уродливого, крикливого, но ребенка.

— Скоро придет Дикая Баба, — Надья устало зевнула. — Ей станет жаль уродца, и она заберет его. А человеческого детеныша вернет.

Тогда она уселась на камень и стала ждать. Маркус плюхнулся прямо на землю, Илина осталась стоять, нервно заламывая руки. Кожу кусали комары, запах хвои дурманил нос, и журналистка чувствовала, как проваливается в сон, прямо так, на прямых ногах.

Минуты перетекали одна в другую. Дикая Баба появилась шумно, под два метра ростом, ее тяжело было скрыть в лесной глуши.

Огромных объемов уродливая женщина с седыми волосами бубнила, словно глухонемая, и не могла собрать звуки в слова. На руках у нее дремал нормальный, румяный ребенок.

Баба подошла к перекрестку и прислушалась к воплям на дне мешка. Движение головой влево, наклон вправо. Она посмотрела сначала на дитя, которое несла на руках, потом снова на мешок. Колебалась.

Дикая Баба замычала, измученно, со страданием, и принялась обходить подменыша кругом.

Что ей делать? У нее уже есть красивый малыш, зачем ей самой нужен такой крикун?

Она вскинула болотистые глаза на ребят, словно искала ответа у них.

— Даже нечисть устала от материнства. — прошептала Надья, наклонившись к остальным.

Исполинская женщина покачала ребенка: даже нежно, с той толикой любви, которую могли выразить нечистые. Руки ее уложили малыша на землю, до сих пор пахнувшую дождем, и Баба раскрыла мешок. Илина замерла в ожидании нового крика, но его не последовало.

Одминок тихо залепетал, потянувшись к матери серым тельцем.

Дикая Баба из существа первобытного на глазах превращалась в нежную, неуклюжую мать. Она впервые посмотрела на ребят, на охотницу, знавшую, как вернуть подмену, и подтолкнула к ним сверток из ребенка в нежно-розовой пеленке. А сама прижала потусторонне дитя к груди, укачивая.

— Можете считать, — Надья пихнула Маркуса, чтобы тот забрал ребенка. — что так выглядит часть воспитания у Дикой Бабы.

У них, если одминок не прошел подмену, то жизни не видел.

Маркус аккуратно приближался. Он не знал, как себя поведет мать, защищающая дитя, и не хотел проверять. Сейчас она умиротворена, расчесывает когтистыми пальцами волосы на огромной голове одминока, но это не означает, что Дикая Баба не решит, будто он нападает. Несколько шагов длились вечность.

— Давай, тут нет ничего страшного! — науськивала рыжая охотница.

Илина чувствовала, как напряжен парень.